Ученик гоблина. Книга III (СИ), стр. 46
В сложившейся ситуации гоблин ясно осознавал, что предстоящий суд это только формальность и всего лишь небольшая заминка перед неминуемой казнью. Единственная причина, по которой он всё ещё оставался в живых, заключалась в патологической педантичности гномов.
Если время позволяло, то подгорный народ не спешил рубить головы. Как только архимейстер закончит изучение архивов и найдёт записи о происхождении медальона-ключа, Роланд немедленно примется за допрос. Подгорному правителю потребуются все детали, чтобы сделать общую картину происходящего более полной.
Зуг’Гал понимал, что раз уж ключ они извлекли из давным-давно забытого тайника в мёртвых секторах, то гномы не успокоятся, пока не выжмут из него всю информацию.
Но то были замыслы гномов, а у шамана имелись свои соображения на этот счёт. Он совсем недавно обрёл руну, которая, несмотря на посредственную орбиту, превосходила все остальные по самой своей сути. Умирать сейчас, когда с её помощью он фактически только-только перешагнул предел своих прежних возможностей и коснулся истинной силы, в его планы не входило.
Зуг’Гал медленно опустился на разогретый металл пола, подогнул под себя ноги и закрыл глаза. Ритмичный стук капель где-то вдали, полумрак подземелья и ровное тепло, исходящее от лавовых потоков, создавали идеальные условия для погружения в транс.
Блокирующий браслет на правом запястье плотно прилегал к коже. Он мешал, не позволяя материализовать сциллу в физическом мире и выпустить магический заряд наружу. Однако блокиратор был бессилен против внутренней связи мастера и его рунного сердца.
Точно так же, как и стальная клетка, удерживающая плоть, не была препятствием для восприятия шамана. Ведь, несмотря на заточение, взор и слух гоблина проникали сквозь прутья, далеко за пределы клетки.
Для любого другого существа этот жар показался бы невыносимым, но гоблин лишь блаженно прикрыл глаза. Тепло лавовой реки, текущей где-то там, глубоко внизу, странным образом напоминало ему пещеры родного племени.
Внутреннее пространство его энергетического тела, обычно представлявшее собой сеть чётких, пульсирующих нитей, сейчас выглядело истощённым и тусклым. Магистрали, по которым циркулировала сила, сузились, а их стенки вибрировали от перенапряжения.
Ещё с момента сражения в лагере Ковенанта он так и не восстановился. Каждый раз вселенная подкидывала новое испытание, заставляя выкладываться по новой, тем самым оттягивая исцеление.
Впрочем, на деле всё было не так плохо. Не идеально и даже не хорошо, но и чего-то ужасающего внутри себя старик не увидел. Причин для паники совершенно точно не было.
Сейчас главной проблемой был не дефицит энергии, а блокирующий браслет.
Изнутри это ощущалось как тугой, болезненный узел, перекрывающий основной поток.
Шаман сосредоточился на новой руне.
Она располагалась в центре его духовного ядра. В отличие от остальных глифов его сциллы, которые постоянно вращались и мерцали, эта руна обладала иной плотностью. Она не потребляла энергию, а словно деформировала пространство вокруг себя, создавая область совсем иного толка. Даже в условиях работающего блокиратора её присутствие ощущалось как-то особенно.
Похоже, что он мог применить антимагию даже находясь под подавлением блокиратора. Жаль только сейчас было не место и не время для подобных экспериментов. К тому же для полноценной проверки ему требовался оппонент с призванной сциллой. Гномы же, охранявшие его, судя по всему были самыми обычными воинами без толики магических способностей. Возможно кто-то из них шёл путём Низшего, но это не даровало им магию, так что и воздействовать руной антимагии было не на что.
Зуг’Гал вновь мысленно обратился ко всей сцилле.
В пространстве его сознания магический инструмент развернулся в виде системы концентрических колец, медленно вращающихся вокруг центрального ядра. Каждая орбита несла на себе рунные глифы, которые сейчас выглядели тусклыми, лишёнными привычного внутреннего сияния.
Шаман начал последовательную проверку, переходя от самых сильных внешних кругов к более слабым внутренним.
Большинство боевых рун находились в режиме глубокой перезагрузки. Процесс их естественной подпитки шёл крайне медленно. Энергетические контуры, выжженные недавними заклинаниями, восстанавливались слишком медленно.
Даже «Кнут молний», которым Зуг’Гал любил воспитывать нерадивых учеников, оставался неактивным.
«Щит» шестой орбиты выглядел немногим лучше. Это был массивный, геометрически сложный инструмент, потребляющий значительные объёмы стихии «воздуха». Сейчас символ защитного поля пульсировал ровным, но слабым багровым светом.
При попытке мысленно коснуться этой руны Зуг’Гал ощутил лишь глухое давление в затылке. Браслет мгновенно гасил любые попытки активировать магию даже глубоко в чертогах разума.
Ситуация с младшими рунами третьей и четвёртой орбит была более обнадёживающей.
Но прежде чем рваться на свободу и покинуть клетку следовало подготовиться.
Гоблин замедлил дыхание, его пульс тоже замедлился, подстраиваясь под редкие вдохи. Вместо того чтобы ждать, пока энергия сама накопится во внутренних резервуарах, он приступил к активной фазе восстановления.
Он начал медленно раскрывать «поры» своей энергетической оболочки, превращая их в подобие крохотных воронок.
Это была тонкая, ювелирная работа, доступная далеко не каждому Высшему.
Большинство практиков просто ждали, пока рунное сердце само восполнит потери за счёт естественного поглощения фона, что в условиях Чёрного замка могло затянуться на недели. Те, кто был побогаче или предусмотрительнее, подпитывали себя внешними источниками, они активировали дорогостоящие накопительные кристаллы, вливали в себя алхимические эликсиры или прибегали к жертвоприношениям, перерабатывая чужую жизненную силу в магический ресурс.
Зуг’Гал предпочитал иной путь, основанный на глубоком познании окружающего мира. Хотя будь у него под рукой парочка доступных жертв, он, не раздумывая, вырвал бы их души, чтобы накормить своё сердце. Но чего нет, того нет.
Он начал медленно и циклично перекачивать скудные остатки «стихий» из периферийных каналов в центральный сосуд, а затем обратно, создавая искусственный поток.
Слабый ток, поначалу едва заметный даже для самого мастера, постепенно нарастал. Это движение было необходимо, чтобы протолкнуть застоявшуюся энергию через спящие узлы. Каждый оборот этого внутреннего цикла очищал каналы от энергетического шлака и остаточных эманаций предыдущих заклинаний, которые блокировали приток свежих сил.
Это было похоже на то, как крестьянин расчищает забитый канал орошения, чтобы вода снова потекла по иссохшим полям.
Так прошёл первый час, затем второй и третий.
Зуг’Гал сохранял абсолютную неподвижность. Лишь изредка кончики его пальцев, лежавших на коленях, едва заметно вздрагивали.
Спина гоблина оставалась прямой, как натянутая струна, веки были плотно сомкнуты, скрывая закатившиеся зрачки. Со стороны старик мог даже показаться мёртвым, настолько глубоким было его погружение в транс.
Гномы на постах сменяли друг друга каждые четыре часа.
Каждый новый караул первым делом проверял целостность цепи и надёжность запорного механизма клетки. Стражники поглядывали на неподвижную фигуру в стальном кубе с настороженным безразличием. Пленник не предпринимал попыток к бегству, не издавал ни звука и даже ни разу не попросил воды, хотя температура воздуха над лавовым разломом достигала критических отметок. Такая пассивность беспокоила опытных воинов куда больше, чем явная агрессия, но никто не решался заговорить с арестантом.
Примерно через двенадцать часов Зуг’Гал почувствовал качественные изменения в своём состоянии.
Внутреннее «течение», которое он запустил в начале заточения, достигло нужной скорости и плотности. Энергетический резервуар наконец заполнился более чем три четверти. Младшие руны третьей и четвёртой орбит теперь сияли ровным, стабильным светом, готовые к немедленной активации. Даже глиф «Щита» на шестой орбите перестал пульсировать багровым и тоже загорелся своим обычным светом.