Ученик гоблина. Книга III (СИ), стр. 31

— Вы спите?

— М?

— Почему вы всегда ругаете своих учеников?

— Учу их так.

— Даже здесь? В гномьих шахтах, среди тварей?

— Лучшего учебного класса не существует, нэк. — Он чуть приоткрыл глаза. — В спокойной обстановке можно долго объяснять тонкости рунной магии. Но пока в тебя не летят болты и тебя не пытаются сожрать — ты не учишься по-настоящему. Учишься только тогда, когда стоишь перед выбором: погибнуть или превзойти свой нынешний предел сил.

Талли молчала несколько секунд.

— Это жестоко.

— Это правда, — поправил Зуг’Гал. — Жестокость и правда часто выглядят одинаково.

— А если они погибнут?

— Значит, плохие были ученики.

— А хорошие выживают?

— Хорошие выживают и становятся сильнее. Как вот Менос, например.

— Он выживет? — спросила Талли тихо. — В конце. Когда всё… закончится.

— Зависит от того, насколько хорошо он усвоит знания, которые я ему даю, и насколько подчинит себе силу. С этим ему придётся справляться самому.

— А вы? — помедлив, добавила она. — Вы переживёте?

Зуг’Гал усмехнулся.

— За меня тебе не стоит переживать. Я ведь всё ещё жив, — он подмигнул ей и пошевелил пальцами, разгоняя застоявшуюся кровь в суставах. — И рассчитываю жить и дальше.

Талли почти улыбнулась. Уголок рта дрогнул совсем чуть-чуть, почти неразличимо, но Зуг’Гал заметил.

— А я хочу дожить до рассвета, — произнесла она как-то совсем обречённо. — По-настоящему. Выйти на поверхность. Увидеть небо. Кажется… кажется, я уже забыла, какое оно.

— Серое, — сказал старик. — Ничего особенного.

— Неважно, — она покачала головой. — Главное, что оно есть.

Он смотрел на неё и чувствовал что-то, что в молодости назвал бы восхищением. Сейчас он называл это иначе — профессиональным интересом, но суть оставалась прежней.

— Давай вместе доберёмся до поверхности, нэк. Там и увидишь своё небо.

Талли снова отвернулась. Она опустила голову, глядя на свои руки. Багровые прожилки под кожей светились ровнее и чуть спокойнее, чем час назад. Может, разговор помог. А может быть, руны сами по себе нашли временное равновесие.

Это тоже кое-что значило.

Он дал себе ещё несколько минут отдыха и только потом встал.

— Пора, — сказал он, подбирая посох.

— Возвращаемся к остальным, — сказал Зуг’Гал и направился к выходу из помещения склада.

Талли двинулась следом.

Они снова шли молча. На этот раз тишина была иной — не настороженной и не выжидающей. Теперь это было просто молчание двух существ, которым пока не о чем говорить, но и незачем заполнять пустоту лишними словами.

Зуг’Гал опять шёл впереди. Его посох мерно выстукивал ритм по камню.

Он размышлял о рунах внутри химеры. О том, как они себя ведут. Три руны седьмой орбиты в одном теле без рунного сердца — принципиально новая форма силы, о которой в его библиотеке не было ни строчки. Шаман пытался осознать, что это означает с точки зрения самой природы Истока.

И что это означает с точки зрения практики.

Он размышлял об этом с той самой минуты, как понял, что Талли разговаривает, что она помнит Меноса и что она сохранила в себе нечто человеческое.

Именно это человеческое и стало проблемой.

Химера без разума — это оружие. Тупое, неуправляемое, опасное для всех вокруг, включая владельца. Но всё же оружие. Его можно направить, можно использовать, можно, в конце концов, уничтожить без лишних сомнений.

Химера с разумом — это нечто иное. Это существо, которое понимает, что с ним происходит. Которое боится. Которое хочет увидеть рассвет. С таким объектом невозможно работать так, как он предполагал изначально.

Зуг’Гал давно это осознал. Понял и отложил решение в сторону. Сначала нужно было разобраться с угрозой гномов, добраться до тоннелей и выяснить, нет ли поблизости других отрядов.

Гномов в этой части Бастиона не было, а значит, они находились в относительной безопасности — если это слово вообще применимо к данной ситуации.

Пришло время заняться тем, что он отложил на потом.

Зуг’Гал остановился.

— Устали? — Талли тоже остановилась.

— Нет, — ответил он. — Просто хочу кое-что проверить.

Он медленно обернулся и заглянул в её чёрные глаза. Химера смотрела на него в ответ.

— Ты сказала, что хочешь увидеть рассвет, — произнёс Зуг’Гал.

— Да.

— Хорошо, — сказал он. — Значит, у тебя есть мотивация учиться.

Он шагнул к ней.

— Дай руку, — приказал он.

Она послушно протянула ладонь. Зуг’Гал взял её за запястье и ощутил жар, болезненный даже для него.

— Больно? — спросил он.

— Немного, — ответила она. — Я уже привыкла.

— Скажи мне, — произнёс он тихо, не отрывая взгляда от её запястья. — Когда ты там, в логове тварей… в тот момент, когда всё началось… ты помнишь что-нибудь?

— Боль, — ответила она. — Сначала боль. Потом… жар. И голоса.

— Голоса?

— Будто много голосов сразу, но не разобрать ни одного.

Зуг’Гал кивнул. Это сходилось с его гипотезой. Три руны — это три отдельных сознания, три воли, три источника силы, которые обрели один сосуд. В первые часы они буквально дрались за право доминировать. Выжить в таком шуме — уже подвиг.

Выжить и сохранить себя — что-то за гранью подвига.

— А потом? — спросил он.

— Сейчас стало тише, — она смотрела на своё запястье в его руке. — Как будто… почти договорились.

— Почти договорились, — повторил Зуг’Гал. — Значит время ещё есть, нэк.

— О чём вы?

— Покажи мне.

— Что?

— Подними руку. Медленно. Почувствуй огонь. Не выпускай его — просто почувствуй.

Талли смотрела на него секунду. Потом подняла правую руку. Под действием её воли усилилось свечение и его пульсация ускорилась.

Она стиснула зубы. Её лицо напряглось.

— Больно, — сказала она.

— Хорошо. Держи.

Ещё несколько секунд. Потом свечение начало меняться. Оно успокоилось и стало ровнее, не таким агрессивным.

Зуг’Гал внимательно наблюдал.

— Хорошо, — кивнул гоблин. — Можешь опустить.

Она опустила руку.

— Что это было? — спросила она. — Вы серьёзно намерены меня учить?

— Я серьёзно отношусь ко всему, нэк, — сказал старик. — Это единственный способ жить долго.

— А я? — она смотрела на него. — Я буду жить долго?

— Это зависит от тебя, — сказал он наконец. — И немного от меня. Но начало положено. Это уже кое-что.

— А когда мы…

— Помолчи минуту, — шаман выставил перед девушкой раскрытую ладонь. — Я думаю.

По истечении минуты он снова спросил у неё:

— Помимо огня что ещё чувствуешь внутри себя?

Девушка задумалась.

— Ничего. Больше ничего, — мотнула она головой.

— Хорошо, это очень хорошо, — покивал своим мыслям старик. — Тогда пошли. Мы и без того уже слишком задержались.

Талли успела сделать всего три шага, поравнявшись с гоблином.

Когти Зуг’Гала разорвали ей горло раньше, чем она успела что-то осознать. Лишь звериная часть её существа дёрнулась в инстинктивном порыве, и в ответ девушка своими когтями полоснула гоблина по щеке, рассекая кожу до самой кости.

— По-че-му? — прохрипела, булькая умирающая химера.

— Разве не очевидно? Я не могу позволить «голосу» руны огня поглотить новый «голос».

— Но-вый?

— Да, девочка. Ты стала матерью новой руны. И она мне нужна больше, чем ты.

Глава 15

Когти вошли в горло глубоко.

Зуг’Гал чувствовал пальцами, как поддаются мышцы и как горячая кровь заливает кисть, стекая под рукав балахона. Талли дёрнулась всем телом. Её рука взметнулась вверх, когти полоснули гоблина по лицу, оставляя три рваные борозды от виска до подбородка.

Но старик лишь зарычал и продолжил давить, чувствуя сопротивление позвонков, пока тело девушки не обмякло.

Когда он ослабил хватку Талли отшатнулась, зажимая рукой разорванное горло. Кровь хлестала сквозь пальцы, заливая грудь, плечи и пол под ногами. Чёрные глаза-бездны расширились. Гоблин видел в них панический страх того, кто только что осознал, что умирает.