Очень киллерское Рождество (ЛП), стр. 8

— Тебе обязательно всё понимать? — спрашиваю я, приподняв бровь.

— Да! Что ты делаешь?

Её взгляд всё ещё прикован к моему, и я наслаждаюсь этим. Так приятно быть увиденным, когда я знаю, что она видит меня целиком и не боится. У меня есть подозрение, что она действительно не привыкла к мужским прикосновениям, и это странно возбуждает.

Я покажу ей всё. Если всё сделаю правильно.

— Обнимаю тебя, и благодаря мне ты больше не мёрзнешь. Твои губы раньше были синими, а теперь красные. Видишь? Это полезно для тебя.

Её взгляд падает на мои губы, и мне приходится сдержать внезапное желание поцеловать её. Я хочу, но она, как испуганный зверь, готова сорваться с места. Для этого нужны лёгкие прикосновения и больше терпения, чем у меня есть.

— Я тебя просто не понимаю, — говорит она, немного успокоившись. — Ты странный, но, полагаю, глупо ожидать, что убийца будет нормальным, верно?

Она больше не пытается вырваться, а устраивается поудобнее у меня на коленях. Я почти стону от удовлетворения, потому что это как два кусочка пазла, которые сложились вместе. Мы подходим друг другу.

Я спешу рассказать ей всё о себе. Теперь, когда я наконец могу быть честен с другим человеком, это словно навязчивое желание.

— На самом деле, если не считать убийств, я живу вполне обычной жизнью. Работаю младшим консультантом по экологии в небольшой фирме. Это типичная работа с девяти до пяти, хотя бо̀льшую часть времени я провожу в полевых условиях. У меня есть брат, который живёт на Тайване. Я летаю к нему примерно раз в два года. Так, что ещё? Мой отец умер, и я перестал общаться с матерью. Она нарцисстична. Что касается убийств, то я, вообще-то, собираюсь покончить с этим. Раньше я выполнял по пять-шесть заказов в год, но сегодня был всего лишь второй в этом году. И он будет последним, если я это переживу.

Я заворожённо смотрю на её лицо, пока говорю. Я никогда не говорил о себе так открыто, и, поскольку на её лице не появляется ни отвращения, ни ужаса, моя кровь снова приливает к члену. Проклятье.

Пока я пытаюсь мысленно унять нарастающую эрекцию, она прикусывает нижнюю губу, глядя на меня своими большими, любопытными глазами.

— Подожди. Ты сказал… пять-шесть заказов в год? Ты наёмный убийца? Киллер, типа? Скольких людей ты убил?

В её голосе нет ни капли осуждения. Я перестаю бороться со своим возбуждением, потому что это проигрышная битва.

— Джерард был семнадцатым. И да, я убиваю ради денег. Всё, что я заработал, спрятано на оффшорных счетах, которые невозможно отследить.

Я никогда не мог этим похвастаться, и, наконец, произнеся это вслух, чувствую себя тепло и самодовольно. Её большие глаза становятся ещё больше, когда она смотрит на меня.

— Кажется, ты очень этим гордишься, — наконец говорит она.

— Конечно. Да ладно, я в свои двадцать девять лет разбогател сам. Это, честно говоря, впечатляет.

Она медленно качает головой, с сомнением глядя на меня.

— Но ты убиваешь людей. Ты богатый убийца, — она медленно выговаривает каждое слово, словно я идиот. — И ты не можешь потратить эти деньги, правда? Тебе придётся их, ну, не знаю, отмыть. И… погоди. Ты сказал, что убил семнадцать человек? Как тебя до сих пор не поймали? Потому что, судя по твоим сегодняшним действиям, ты в этом не очень хорош.

Я почти выпалил, что люблю её. Почти. Только потому, что мне удаётся прикусить язык, эти слова остаются несказанными.

Но я серьёзно. Эта женщина всецело завораживает. Её мозг работает совершенно необычно, а она даже не осознаёт этого.

У меня были только одни длительные отношения, и они были настолько серьёзными, что я подумывал рассказать девушке правду о себе, прежде чем сделать ей предложение. Месяцами я размышлял, как заговорить о моей второй работе. Часами анализировал каждый вариант развития событий. В конце концов, я решил расстаться с ней.

Потому что единственной логичной реакцией с её стороны было бы полное отвращение и ужас.

Именно тогда я понял, что никогда не смогу быть до конца честным с женщиной. Даже если я когда-нибудь женюсь и заведу детей, то ни она, ни дети никогда не узнают обо мне всей правды. Перспектива жить во лжи до самой смерти заставила меня полностью прекратить свидания.

Я был уверен, что на свете нет женщины, которая бы меня приняла. Или я так думал.

Пруденс не кричит и не смотрит на меня со страхом. Она не осуждает меня. Вместо этого её мысли обращаются к практическим вопросам, например, к отмыванию денег. Моё воображение взрывается картинами будущего, в котором она рядом со мной, помогает мне наладить правильный бизнес и критикует меня, если я замышляю какую-нибудь глупость. Она бы так и поступила. Она не боится высказывать своё мнение.

— Сегодня какая-то аномалия, — говорю я, кривясь, потому что она права. Я всё испортил. — Я наблюдал за объектом неделю, чтобы знать его распорядок дня. Он в процессе развода, и вся собранная мной информация указывала на то, что сегодня вечером он будет один. Всё было бы просто идеально. У него не было запланировано никаких встреч до Нового года. Если бы мне повезло, никто бы не обнаружил его пропажу больше недели. У него нет детей, и он замкнутый. Он буквально живёт работая.

Пруденс отпускает мою толстовку и ёрзает у меня на коленях, чтобы удобно смотреть на меня, не выворачивая шею. Сердце болезненно ёкает. Боже. Любая другая женщина убежала бы.

— Но он был не один, — говорит она, прищурившись, словно пытаясь понять, что произошло.

Я качаю головой.

— Там была женщина. Наверное, любовница. Она увидела меня, и я… Ну, это стыдно. Запаниковал. Я никогда не убивал никого, за убийство кого мне не платили. Она просто стояла там, глядя на меня, и я знал, что должен убить её или хотя бы связать, чтобы сбежать, но не смог. Поэтому я ушёл. А она вызвала полицию.

Пруденс тихо напевает, её взгляд где-то далеко, будто она ушла в свои мысли. Я резко вздрагиваю, когда её пальцы касаются моей шеи. Она тоже вздрагивает и с испуганным выражением отдёргивает руку.

— Извини. Не знаю, зачем я это сделала.

— Ласкай меня, сколько хочешь, — я съёживаюсь, когда слышу, как это звучит жалобно, практически умоляюще.

Когда она отшатывается, глядя на меня широко раскрытыми, растерянными глазами, я заставляю себя сохранять спокойствие, даже когда говорю ей горькую правду:

— Послушай, я… я никогда не говорил об этом. Никто не знает, чем я занимаюсь. Было ужасно одиноко, понимаешь? И вдруг ты здесь, и ты не убегаешь. Ты солгала копам, чтобы спасти меня, и я знаю, что это глупо, но я хочу рассказать тебе всё.

Она внимательно на меня смотрит, а затем с опаской кивает.

— Это действительно здорово, потому что у меня к тебе куча вопросов. Например, ты мочился в постель, когда был маленьким?

Глава 6

Он смотрит на меня с полнейшим недоверием, его тёмные густые брови высоко подняты. Я подавляю желание рассмеяться. Внутри у меня всё сладкое и невесомое, как сахарная вата, и у меня возникает нелепая мысль, что, если бы не его объятия, я бы улетела.

У меня кружится голова, я сбита с толку и что-то ещё, что-то безрассудное и решительное. Я никогда не испытывала ничего подобного раньше, и не уверена, что мне это нравится.

— Мочился в постель? — спрашивает он, медленно качая головой. — С чего бы это?

— Ну, ты серийный убийца, — я говорю быстро, чтобы справиться с головокружительной лёгкостью, которая скапливается в желудке. — И это, скорее всего, означает, что ты психопат, и есть критерии, по которым можно определить психопатическую личность. Я раньше смотрела много сериалов о настоящих преступлениях, о специалистах ФБР, которые составляют профиль убийцы. И так далее. А ты смотрел?

Он часто моргает и прочищает горло. Его губы слегка изгибаются в лёгкой улыбке, и там, где они соприкасаются, блестит влага. Я отвожу взгляд и сосредотачиваюсь на его щеке.