Очень киллерское Рождество (ЛП), стр. 7

Он издаёт тихий и удивлённый звук и отстраняется. Я прикусываю язык. Жаль, что я не промолчала, потому что моё паническое признание явно вызвало у него отвращение.

— Извини, слишком много информации, — говорю, морщась. — Забудь всё, что я сказала. Меня зовут Пруденс.

Он долго смотрит на меня серьёзным, оценивающим взглядом. Я ёрзаю, чувствуя себя в ловушке этих пронзительных глаз. Но не могу отвести взгляд.

— У тебя очень красивое имя, Пруденс, — его губы изгибаются в лёгкой улыбке. — Хотя оно и не очень точно тебя описывает. Меня зовут Роули.

Киваю, поджав губы. Боюсь выболтать очередной поток личных глупостей, поэтому молчу.

— Так тебя вырастил дедушка? Мне жаль, что он умер.

Я машу рукой, пытаясь выглядеть легкомысленно, хотя зубы стучат от холода. Этот разговор нужно закончить.

— А, ну, знаешь. Он был старым и больным. Он также скучал по моей бабушке. Она умерла за два года до него. Так что, э-э… Отопление. И украшения.

Пытаюсь пройти мимо него в узком коридоре, но он хватает меня за плечо, заставляя остановиться.

— Спасибо, Пруденс, — его голос торжественный, глаза потемнели от чего-то тяжёлого и невысказанного. — Я этого не забуду. Ты только что заслужила мою преданность на всю жизнь.

У меня вот-вот перехватит горло. Боже, что происходит? Я не могу дружить с убийцами. И не могу расплакаться, потому что один из них только что предложил мне свою вечную преданность.

Мне никто никогда не говорил ничего подобного.

— Знаешь, я всегда хотела поговорить с убийцей, — мой голос звучит тихо, лишь едва заметная дрожь выдаёт моё смятение. Но мне нужно отвлечь его внимание от себя. — Так что можешь отплатить мне, ответив на несколько вопросов, если не возражаешь.

Я подхожу к старому термостату и включаю обогрев. Роули следует за мной, и я остро ощущаю его присутствие. По спине пробегает дрожь, когда я вспоминаю, как он меня обнял. Словно я сначала потерялась, а потом снова нашлась.

— Отвечу на всё, что смогу, — говорит он, и я, ухмыляясь, оборачиваюсь.

— Круто! Слушай, хочешь эгг-ног? Я тут сделала, но в итоге так и не выпила. Дедушкин рецепт. Он лучший.

Вот так я и оказываюсь пригласившая киллера выпить со мной по стакану эгг-нога в канун Рождества.

Глава 5

Я женюсь на ней.

Эта мысль жужжит в моей голове, словно комар, и становится всё настойчивее, пока я следую за Пруденс в крошечную старомодную кухню. Она включает свет, открывая все детали, которые были скрыты прежде, но я не могу отвести взгляд достаточно надолго, чтобы по-настоящему увидеть дом.

Я вижу только её.

Эта девушка странная, но в то же время самая драгоценная, что я когда-либо видел. У неё тёмные растрёпанные волосы, не прямые и не кудрявые, но с приятным блеском. Они достаточно длинные, чтобы обернуть мой кулак, что не имело значения ещё десять минут назад, но сейчас, похоже, очень важно.

Её телосложение кажется хрупким, хотя это трудно заметить под длинной мешковатой толстовкой, закрывающей даже бёдра. Ноги, обтянутые ярко-розовыми леггинсами, выглядят стройными, а на ногах у неё пара пушистых фиолетовых носков. Тапочек нет.

Она очаровательна, и всё же я с болью осознаю, что никогда бы не уделил ей внимания, если бы она только что не спасла мне жизнь.

У неё изящное лицо в форме сердечка, с мелкими чертами и большими серьёзными глазами. В ней есть что-то от эльфа, как будто она наполовину здесь, а наполовину в каком-то другом, тайном мире. Меня никогда не тянуло к таким девчонкам, к тем, кто прячется в вымышленных мирах и смотрит на реальный с настороженностью в глазах. По правде говоря, я их едва замечал, а если и замечал, то только затем, чтобы тут же отвергнуть.

Мой типаж — сексуальная, уверенная в себе женщина, прочно укоренённая в собственном теле. Та, что живёт на полную и смотрит на мужчин смело.

Но типаж — это всего лишь предпочтения. Они поверхностны и не так уж важны. В конце концов, важно лишь то, что эта женщина знает, кто я, и не отшатывается. Это важнее всего остального.

Чем больше я на неё смотрю, тем больше она мне нравится. Обожаю, как нервно двигается её рот. Она постоянно ёрзает, как испуганный кролик, забившийся в свою клетку.

На короткий, неосознанный миг я представляю, каково это — прижать её к себе и заставить замереть. Она всё ещё будет нервничать, всё ещё будет напугана, но только её большие глаза и маленький, поддёргивающийся рот выдадут это.

Блядь. Нет. Перестань об этом думать.

И всё же я ничего не могу с собой поделать. Опасность миновала, по крайней мере, пока. Я ожидал, что умру или меня схватят, но я выжил, и моё тело наслаждается этим. Я жив. Я свободен. И вот женщина, которая спасла мне жизнь, и я…

Я женюсь на ней. Но сначала я её трахну.

Стук. Мои увлечённые мысли прерывает звук стеклянной бутылки, поставленной на стол. Пруденс, избегая моего взгляда, достаёт из шкафчика две маленькие чашки и ставит их рядом с бутылкой. Дом быстро прогревается, поскольку комнаты небольшие, но всё равно ещё прохладно.

— Эгг-ног — единственное рождественское угощение, которое ты приготовила на Рождество в этом году? — спрашиваю я, беря бутылку, чтобы налить.

Она бросает на меня мимолётный взгляд, на её щеках появляется лёгкий румянец.

— Дедушка всегда говорил, что без эгг-нога не обойтись. Мы могли отказаться от ёлки, рождественского ужина и даже подарков, но эгг-ног был необходим. Поэтому я его и приготовила.

Она прижимает одно колено к груди, свернувшись калачиком на жёстком кухонном стуле. Она даже не поднимает глаз, когда я пододвигаю к ней чашку, и меня вдруг охватывает ужасающая мысль.

А что, если она не захочет меня?

Внезапно между нами открывается огромная пропасть, шире, чем Гранд-каньон. Я абсолютно уверен, что женюсь на ней и проведу с ней остаток своей жизни, потому что она первая и единственная женщина, которая знает мой грязный секрет и не сбежала.

Но для неё я всего лишь убийца, угрожавший ей ножом. Она даже смотреть на меня не смеет.

Блядь.

Мне нужно что-то сделать.

Не раздумывая, я хватаю чашку с эгг-ногом, выпиваю залпом для храбрости и сажусь рядом с ней. Она издаёт пронзительный, испуганный звук, когда я поднимаю её со стула и усаживаю себе на колени. Она тяжело опускается, пошатываясь, когда теряет равновесие, и я крепко обнимаю её. Боже, как же она приятна на ощупь. Такая компактная и удобная. Она не убежит, если я ей не позволю.

— Тебе всё ещё холодно, да? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь игриво улыбнуться, хотя мне хочется лишь излить душу. — Позволь мне тебя согреть.

— Что ты делаешь? — пищит она, извиваясь в тщетной попытке вырваться. Её задница ещё сильнее прижимается к моим коленям, и — да, прямо здесь — кое-что начинает расти.

— Перестань ёрзать, детка, — бормочу я, и нежность вырывается из моих уст совершенно без всякого намёка. — Ты только что спасла мне жизнь, и я отплачу тебе той же монетой.

— С помощью грубого обращения со мной? — спрашивает она тихим, недоверчивым голосом. Её лицо ярко-красное, и она всё ещё не смотрит на меня, даже сжимая кулаками мою толстовку. Охренеть, как же приятно, когда она ко мне прикасается.

Я смеюсь, опьянённый тем, что жив.

— Ты ещё не видела грубого обращения, но будь умницей, и я тебе покажу. А пока я отплачу тебе тем, что согрею, накормлю и сделаю тебя счастливой. Ну же, перестань ёрзать. Мне это чересчур нравится.

Она замирает, и я киваю, позволяя воспоминанию о том, как Джерард упал на колени, всплыть на поверхность. Я ясно вижу это перед своим мысленным взором, как он схватился за кровоточащее горло, как его глаза выпучились. Мой стояк спадает, и я делаю глубокий вдох. Пруденс поднимает на меня свои большие, испуганные глаза.

— Ты… Но ты… Но я… Агрх! Что я говорю? Что происходит? Не понимаю!