Последний полет, стр. 58

В это утро церемония одевания показалась ему короткой. И всё же ему пришлось напялить на себя, как всегда, три слоя одежд, согревающий комбинезон, набить карманы боевыми пайками, запастись целым набором различных инструментов, не забыть обязательный карандаш, прикреплённый на шнурке к петлице, привести в порядок кислородный аппарат, обогрев, радио, подтянуть ремни, лямки, пояса.

Наступил день. Он слушает, как гудят моторы, возможно, это моторы его Lightning, механик должен прогреть их. Антуан заходит в l’Intelligence Room, где получит последние инструкции относительно своего задания. Дюрье, дежурный офицер, смущён, как будто скрывает что-то.

Он полетит один, и это ему всегда нравилось, обычно, когда речь шла о фоторазведке, так и происходило. Он полетит с корсиканского побережья курсом строго 280, набирая как можно быстрее максимальную высоту, что позволит ему выйти прямо на Ниццу, затем подняться по западному склону Альп до Лиона, потом спуститься к долине Роны. Задание: доставить как можно больше информации о состоянии путей сообщения, которые немцы могли бы использовать, чтобы послать подкрепления в случае высадки союзников.

Он должен действовать оперативно, не задерживаясь в пути, чтобы избежать любой неприятной встречи.

Вторя, подобно эху, его мыслям, Дюрье добавляет:

— Не задерживайтесь слишком в пути. Их радары стали весьма эффективными. Они быстро засекут Вас. В Оранже замечены Messerschmitt. Осиное гнездо не будет ещё вычищено, когда Вы там будете пролетать.

Механик, человек с Южной Африки, кажется каким-то всклокоченным, его жирный комбинезон наверно не стирался в течение многих месяцев, он жуёт сигару, возможно, ту самую с тех пор, как он его узнал.

— Я тут немного повозился с Вашим компрессором, отодвинул пропеллер на несколько сантиметров, чтобы избежать блокировки, если Вам придётся резко изменить его шаг. Обратите внимание на гидравлический удар по переключателям. Он всё время немного смещается вправо. Исправлю к Вашему следующему полёту.

Он вдруг замолкает, тоже сконфузившись. Решительно что-то затевается... скоро ему сообщат о запрете полётов, но никто не решается сказать ему об этом.

— Он как новенький. Гансы не смогут даже прочесть его регистрационный номер.

Механик помогает ему подняться в тесную кабину. Дружеский хлопок по спине.

— See you soon, командир!

Антуан прилаживает шлем. Настроение чудесное. Обозревает множество бортовых приборов, циферблаты, рычаги, все кнопки, ставшие ему такими привычными, его пальцы научились владеть ими так, чтобы в нужный момент заставить их среагировать и спасти ему жизнь. Это его старые спутники. Сегодня ему кажется, что эти тысячи доброжелательных глаз смотрят на него с улыбкой. Он шепчет магическую формулу, которая откроет ему двери неба:

— Brakes, Trim, Flaps, Contacts, Pression, Petrol, Undercarriage, Radiator...

— Командир, почему Вы надели парадную форму?

Вот и механик заметил это.

— Если задержусь в пути, хотел бы, чтобы меня встретили со всеми почестями в соответствии с моим чином.

— Не надо так говорить, командир, Вы же хорошо это знаете.

— Успокойтесь, я вернусь, чтобы отпраздновать со всей базой сюрприз, который вы приготовили к моему сорокалетию.

— Так Вы всё знаете! Как же Вы узнали?

— Секрет. Вы хорошо знаете, что не следует называть имена своих информаторов. Но ничего не говорите о моей парадной форме. Не нужно, чтобы сомневались в чём-то.

— Вы чуть не напугали меня. Подумал, что у Вас было плохое предчувствие, как у Мушота перед его последним полётом.

— Вы были в Англии в начале войны? Вы знали Мушота?

— Нет, но все знают эту историю.

Механик помогает ему закрыть фонарь. Вот он и заключён в своём стальном коне.

Один за другим оба пропеллера начинают медленно вращаться. Громовой раскат. Длинные голубоватые языки в чёрном дыме вырываются из выхлопных патрубков.

Весь аппарат начинает трясти. Он дрожит от радости, счастливый от мысли, что ему предстоит снова галопировать по небесным прериям, раскалывая встречные конопляные тучи, перепрыгивая с одной прерии на другую, погружая свои копыта в пену небес.

Антуан открывает на полную радиатор, проверяет блокировку шасси, опускает рычаг нижней поверхности крыльев. Ему отвечают сигнальные лампочки. Взгляд на уровни запасных баков. Всё в порядке.

— Lightning 223, you are scramble now [59].

Эта ритуальная фраза всегда производила на него один и тот же эффект. Немного тревожно, но, в основном, радостно от вновь обретённой свободы, своего рода наркотик, без которого ему никогда не обойтись. Несмотря на время, несмотря на тысячи часов пилотирования, несмотря на все задания, его сердце сильнее забилось в груди, почти как в первый раз, когда он остался один в небе за штурвалом одной из этих странных машин, покоряющих небо. Его рука тверда, решительна. Она влюблена в рычаг управления двигателем. Его радует разрешение на взлёт, возможность снова примерить крылья ангелов. Медленно открывает газ. Начинает бушевать циклон, прижимая его к сиденью, увлекая за собой. Lightning устремляется вперёд, ускоряется. Справа и слева бежит полоса, конь спотыкается на ходу, неловко и немного смешно, затем неожиданно, и это тысячекратно повторяемое чудо, возникает восхитительное ощущение полного отсутствия связи с землёй, ощущение, охватывающее тебя нежно и неуловимо. После неловкой тряски на полосе вдруг воцаряется тишина, лишь порывистый ветер играет с крыльями. Тысячи шумов из чрева самолёта исчезают в какое-то мгновение. Гордая птица стартовала. Она совсем не похожа на это уродливое существо, которое тянулось, раскачиваясь, по каменистой почве, но сама суть красоты, сотворённой дыханием жизни. Лесок по сторонам полосы, больше похожий на кустарник, исчезает из виду. Под ним проплывают крыши домов. Лёгким движением руки он заставляет своего мустанга взлететь к небу, медленно разворачивается влево и берёт курс прямо на север. Затем убирает шасси, плавно убирает газ и задаёт пропеллерам крейсерскую скорость. Скоро полоса превращается в еле заметную черточку за ним.

— Обратный курс — 185 градусов. В случае проблем, если собьётесь с курса во Франции или при нехватке горючего, вызывайте Тамилтон на частоте С, постараемся помочь. Не забывайте о конверте Escape.

Уж этот конверт Escape! У него всегда было стремление прогуляться с ним по Парижу. Как далеко то время, когда они с Берни после возвращения из Испании за одну ночь прокутили весь аванс в счёт авторского гонорара, который Берни только что получил от своего американского издателя. И где сейчас Берни? Ему говорили, что он присоединился к войскам Леклерка, чтобы стать первым американцем, который войдёт в освобождённый Париж. Он уже представлял Берни недалеко от Порт д’Орлеан, в джипе, выписывающим зигзаги, дабы избежать огня немцев, с лейкой в одной руке, с бутылкой шампанского или бербона - в другой, уже хмельного, несущегося освободить бар дю Ритц.

— Тонио, ты рехнулся, — сказал он себе, — вернись к своему делу.

И снова память возвращает его к исчезнувшим друзьям. Почему именно он пережил их?

— Чтобы рассказать всем о них, — объяснил ему однажды старый пилот Линии, в то время как некоторые упрекали его в том, что он исказил их одиссею.

— Знаешь, малыш, пусть они тебя критикуют, но благодаря тебе нас не забудут. Узнают, что мы сделали. Благодаря тебе, наши мёртвые не умрут понапрасну, так как они не будут забыты. Ты остаёшься, чтобы свидетельствовать. Ты должен пережить нас, чтобы рассказать нашу историю, сделать из неё легенду, в которой будут и наши недостатки, и кое-какие из наших достоинств.

Впереди море, над ним чайки с их противной манией разбиваться о кокпит и покрывать его кровью и перьями. Средиземное море расстилает перед ним широкий серебряный ковёр, обрамлённый небольшими волнами. Метеосводка хорошая, видимость отличная. Редкие облака то тут, то там вовсе не загромождают лазурь. Им с трудом удаётся нарисовать несколько лиц, деформированных воображением землян. Небо — мощное индиго, подчеркнутое изумрудной полоской вдали, там, кажется, кончается море.