Магазин волшебных питомцев. Дилогия (СИ), стр. 46

Рыжий подкрался к мокрой швабре с видом охотника, выслеживающего антилопу. Прижался к полу, дёрнул задом — и прыгнул на тряпку.

— Эй! — возмутился я.

Котёнок вцепился когтями в мокрую ветошь, перевернулся на спину и обхватил её всеми четырьмя лапами. А потом, явно решив, что добыча повержена, попытался на ней улечься. Мокрый, грязный и страшно довольный.

— Слезь с инвентаря, — велел я. — Ты сейчас не кот, ты половая тряпка с хвостом. Тебя ж самого теперь мыть придётся!

Коша мявкнул, не выпуская добычу. Пришлось приподнять швабру вместе с ним — повис, паразит, вытянулся, не отцепляется. Я аккуратно отодрал лапы по одной, переставил котёнка на сухой участок. Коша обиженно отряхнулся, оглядел свои мокрые лапы и с глубоким разочарованием в жизни удалился вылизываться.

— Кошак — швабра! — радостно прокомментировал Архимед откуда-то сверху.

— Сам ты швабра, — буркнул я и продолжил мыть пол. — И тебя сюда тоже не звали. Лети обратно, дурачьё сторожить.

Попугай нахохлился, но никуда не полетел.

Через полчаса подсобка приобрела относительно жилой вид. Ещё пахло гарью и сыростью, но хотя бы не как на пепелище. Прожжённый плед я выкинул, копоть оттёр. Сойдёт.

Теперь жёрдочка для курицы. Вчера я честно собирался её сделать, но отрубился, как только присел. А Ряба, бедная, всю ночь, видимо, провела в картонной коробке, выражая своё отношение к моему гостеприимству возмущённым квохтаньем.

Несушке нужен насест. Курица — птица, ей природой положено спать на возвышении, цепляясь лапами за жёрдочку. Это инстинкт, идущий ещё от диких предков: ночуешь на ветке — хищник снизу не достанет. На полу курица спать будет, но нервно и плохо. А нервная несушка — плохая несушка.

Я огляделся, прикидывая, из чего соорудить.

В подсобке среди хлама нашёлся черенок от старой швабры — деревянный, гладкий, как раз подходящего диаметра, чтобы куриная лапа удобно обхватывала. Распилил его надвое. Для опор пустил в дело два табурета.

Приложил черенок к ножкам табуретов, наметил, прорезал по неглубокому пазу-седлу стамеской — чтоб жёрдочки легли и не катались. Уложил черенки в пазы. Для надёжности притянул концы проволокой, обмотал крест-накрест и затянул плоскогубцами. Получились две жёрдочки в противоположных парах ножек на разных ярусах.

Качнул. Держит крепко.

Под жёрдочки настелил газет и насыпал слой древесного наполнителя из мешка — будет помёт собирать.

— Прошу, мадам, — я послал короткий импульс курице.

Ряба выбралась с достоинством оскорблённой королевы. Огляделась, переливаясь бирюзово-перламутровыми перьями в свете гудящей лампы. Подошла к насесту, придирчиво осмотрела, потрогала клювом. Потом одним коротким взмахом взлетела на верхнюю жёрдочку, обхватила черенок лапами, поёрзала и устроилась поудобнее.

— Ко, — сказала она.

Я расценил это как сдержанное одобрение.

Время близилось к девяти. Я постоял посреди наведённого порядка, прикидывая планы на день.

Суббота. По-хорошему, надо бы поработать. Денег нет, долги есть — два, и оба неприятные. Открою хоть на пару часов, до обеда. Сокращённый день. Вдруг кто заглянет, какая-никакая выручка. А потом надо идти на Птичку и знакомиться с этим Грачом, которому я, оказывается, должен двести десять тысяч. Знакомство обещает быть тёплым.

Я снял уже ненужные швы, обработал ранки, побрился перед зеркалом в ванной, переоделся в чистое и вышел в торговый зал. Открыл жалюзи, впуская серый утренний свет. Перевернул табличку на двери: «Открыто». Включил под потолком телевизор для фона, чтоб не так пусто было.

Кошу с Пыхом на всякий случай определил в Питомник — нечего пугать клиентов рыжими хищниками и огнеопасными грызунами. Маруся осталась в подсобке. Архимед, понятное дело, восседал на кассовом аппарате на правах коренного жителя и казначея.

Не успел я толком устроиться за стойкой, как звякнул колокольчик над дверью.

Вошла женщина. Лет сорока пяти, ухоженная — из тех, кого возраст не портит, а добавляет лоска. Дорогое пальто, явно не с барахолки, аккуратная укладка, на пальцах тонкие кольца с камнями. От неё веяло достатком и тем апломбом, что даётся деньгами и привычкой к хорошему сервису.

Только вот лицо у неё было встревоженное. А на руках, бережно прижатый к груди, сидел кролик…

Белый как первый снег. Пальцы женщины утопали в его густой шёрстке по самые суставы. Розовый носик нервно подёргивался — туда-сюда, туда-сюда. А посреди лба витым штопором рос рог, как у миниатюрного единорога.

— Здравствуйте, — женщина шагнула к прилавку. — Скажите, а Марина сегодня будет? Мне очень нужна Марина. У меня беда, никто помочь не может…

Это она о ком? О моей матери, что ли?

— Марины не будет, — сказал я. — Теперь я за неё.

Женщина побледнела.

— Да как же так… у него… он теперь…

Рог кролика начал светиться бледной зеленью, как болотная гнилушка. Он дёрнул лапами. Кажется, ему это не нравилось. Женщина ахнула и прошептала:

— Такого ещё не было. Свет неправильный…

Еще больше бесплатных книг на https://www.litmir.club/

Глава 18

Белый и пушистый

Рог кролика вспыхнул. И брызнул светом!

Ядовитая зелень сорвалась с витого штопора. Залила зал. Стены. Стеллажи. Мой прилавок. Словно взорвалась банка с люминофором.

Свет впитался в поверхности. И оттуда полезло.

Прямо на столешнице из пятна вырвалась рука. Полупрозрачная, костлявая. Скрежет обломанных ногтей по дереву. Пальцы слепо впились в край.

Рывок!

Наружу вылезло туловище. Смазанный силуэт. Разинутая пасть. Замогильный вой ударил по ушам. Стекло витрины отразило новую тень. Парящий череп. Горящие глазницы. За ним полез третий. Четвёртый. Они лезли отовсюду.

Вой перерастал в оглушительный визг.

— МЕРТВЕЦЫ-Ы-Ы! — Архимед сорвался с кассы и взлетел под потолок. — ВЕДЬМА-А-А! ВСЕ УМРЁМ!..

Женщина ахнула. Кроличий рог горел всё ярче. Призраки множились. Вот по полу метнулось что-то змеиное. Вот из-под прилавка выглянула перекошенная рожа.

Я не шелохнулся.

Картинки страшные. Звук жуткий. Но все эти пугала проходят сквозь предметы. Ничего не двигают. Температура ощутимо не изменилась, хотя казалось, что стало зябко. Это работает нервная система, а не термометр. Похоже, всё это не реально.

Глянул на кролика. Для проверки врубил «Оценку».

Пушок. Миражный Кролорог (Ранг D, Уровень 9). Декоративный иллюзионист с рогом-ретранслятором. Судя по репертуару, у него сейчас не лучший период в жизни.

Ага, вот оно что.

— КАР-Р-РАУЛ! — продолжал истерить какаду. — НЕЧИСТЬ! ИЗЫДИ! СВЯ-Я-ЯТАЯ ВОДА!

— Эффектно, — сказал я.

— Дэнька — маньяк! — не согласился Архимед.

Костлявый фантом отделился от витрины. Прыжок! Когтистая лапа метнулась к какаду.

— Сгинь! — истошно каркнул Архимед.

Сложил крылья. Камнем рухнул вниз. Ушёл от захвата. И на полном ходу влетел прямо в парящий череп. Вспышка зеленоватого дыма. Птица прошила призрака насквозь, даже не замедлившись.

— Глю-ю-юк! — завопил попугай, бешено махая крыльями и выходя из пике.

— Они не настоящие, — постарался успокоить я.

Послал птице умиротворяющий импульс. Образ надёжной ветки, залитой солнцем. Безопасность. Вкусный орех.

Не сразу, но Архимед понял. Заложил вираж и опустился мне на плечо. Клюв приоткрыт, грудная клетка ходит ходуном. Птица тяжело дышала, сбрасывая стресс. Какаду встряхнулся всем телом, распушив перья, чтобы снять мышечное напряжение, и окончательно затих.

— Ох, простите, пожалуйста! — женщина прижала кролика крепче, и тот завозился, недовольно дёргая задними лапами. — Боже, мне так неловко! Пушок никогда раньше такого не делал! Он у меня смирный, он добрый, он всегда показывал бабочек, цветочки… а теперь вот это!

Вой оборвался так же резко, как начался. Призраки истаяли, оставив после себя тускло светящуюся зелень.