Магазин волшебных питомцев. Дилогия (СИ), стр. 45

Попытка приручения №1… Сопротивление цели: высокое.

Спасибо, Система, без тебя прям не чувствую! Можно комментарии отключить, а? Они только отвлекают.

Хомяк источал собственные флюиды, и речь не про огонь. Ничего похожего на злобу Асты или холодное негодование Бурезмея. Только… упрямство. Тупое, монолитное, как бетонная стена. «Не дамся. Гори всё, но не дамся!» Хомяк не нападал и не отступал, он просто упёрся всеми четырьмя лапами в линолеум и решил умереть, но не сдвинуться.

Я едва не рассмеялся. Узнаю эту породу! Так упирается дворовый пёс, которого тащат к ветеринару: ни вперёд, ни назад, ноги враскоряку, морда — кирпич.

— Денис — колдун! — азартно прокомментировал Архимед, усевшись на стеллаж подальше от огня. — Хомка — дурак! Алё, гар-р-раж!

Силой такую стену не пробить. Дави на упрямца — он упрётся вдвое сильнее, в этом весь принцип. С такими работает не давление, а обходной манёвр.

Я перестал толкаться в баррикаду. Вместо этого послал по каналу не приказ, а образ. Тепло. Сытость. Глубокая, тёмная нора, где безопасно. Запах зерна. Пришлось представить всё очень чётко, будто я сам — хомяк.

Попытка приручения №2… Сопротивление цели без изменений…

Ошибаешься, уважаемая! Стена дрогнула! Чуть-чуть. Хомяк повернул ко мне морду, дёрнул носом. Пламя на загривке опало на пару сантиметров — но тут же снова взметнулось, когда упрямство снова окрепло. «Знаю я ваши норы! Это ловушка!»

Хитрый, зараза. И умный для грызуна — D-ранг как-никак.

Ладно. Зайдём с того, что у хомяков святее норы.

Я медленно, на виду, полез в пространственный карман и достал мытую морковку. Хомяк крупный, ему можно не резать. Положил на ладонь. И отправил по каналу самый честный образ из всех возможных: не «иди ко мне», а просто — еда. Вот она. Лежит. Бери или не бери, мне всё равно.

Ключевое слово — «всё равно». Никакого давления. Полное безразличие. Защёчные мешки хомяка дрогнули.

И вот тут упрямец дал слабину. Потому что против одного-единственного инстинкта не способен устоять ни один уважающий себя хомяк во всех мирах сразу. Инстинкт прост: ЕДА. ЗАПАСТИ. В ЩЁКУ. СЕЙЧАС!

Сопротивление снижается…

Пламя на шерсти осело, потускнело, поползло обратно к загривку. Хомяк сделал неуверенный шаг ко мне. Потом ещё один. Жадно зыркнул на морковку чёрными бусинами глаз.

— Вот так, — мягко сказал я. — Никто тебя не заставляет. Лежит и лежит. Хочешь — бери.

Ментальный мост установлен! Синхронизация: идёт привязка…

Хомяк дотопал, схватил морковку с ладони — лапки горячие, как грелка. И в три молниеносных укуса запихал её в защёчный мешок. Щека раздулась бугром. Огонь погас полностью. Шерсть из раскалённой превратилась обратно в рыжую и пушистую, только пахло теперь палёным и почему-то печёным хлебом.

Приручение успешно завершено!

Получено опыта: 60

Я выдохнул и осторожно протянул руку. Провёл пальцами по тёплому загривку. Шерсть была горячая, как камень на солнце, но не обжигала. Хомяк позволил себя погладить. Прикрыл глазки, разомлел.

А потом, для порядка, повернул голову и звонко щёлкнул на меня зубами — клац! Не укусил, промахнулся нарочно, на сантиметр от пальца. Мол, ты не подумай. Это я сам так решил, подружиться. По собственному, значит, желанию. А ты тут вообще ни при чём.

— Понял-понял, — усмехнулся я. — Твоя инициатива. Целиком и полностью.

— Хам! — восхищённо оценил Архимед. — Два сапога! Пара!

Меня в очередной раз накрыло. Только теперь совсем неожиданно.

Дзынь! Вы привязали существо, ранг и уровень которого превосходят ваши!

Условия эволюции выполнены! Запускается перерождение ранга…

Сначала был жар. Потом — гул. А потом ядро будто схватили в кулак и сжали так, что весь воздух выбило из лёгких разом.

Я рухнул на четвереньки, впечатав ладони в почерневший линолеум. Хорошо, что и так на полу сидел… В уши ударил звон, тонкий и пронзительный, как сигнал тревоги. Будто меня контузило. Перед глазами поплыли круги, белые и красные, лопаясь, как мыльные пузыри. Это была самая мощная волна за всё время — ни уровни, ни корень, ничто и рядом не валялось.

Энергия шла из ядра наружу, омывая каждый канал, расширяя их, выжигая грязь, перестраивая и усложняя.

Будто по старым ржавым трубам пустили кипяток под давлением — и трубы, скрипя, расширялись, твердели, переставали быть трубами и становились чем-то новым. Кости заныли все разом. Мышцы свело короткой судорогой. Сердце колотилось где-то в горле.

Поздравляем! Ваш ранг повышен до D!

Степень: Адепт. Кости и мышцы адаптировались к мане. Новый предел эволюции: 10 уровень.

Волна схлынула. Звон в ушах стих, круги растаяли. Я остался на полу собственной подсобки, тяжело дыша. Мокрый от пота, но живой и, кажется, заметно крепче, чем минуту назад. Тело гудело новой, незнакомой плотностью. Будто меня разобрали на детали, протёрли каждую и собрали заново — чуть лучше прежнего… а раны… полностью исцелились! Рука нормально двигается, нога больше не ноет! Ну, придётся швы снимать, конечно, но это уже ерунда.

— Дэнька — не дурак! — торжественно объявил Архимед, спикировав мне на спину. — Рос-с-сток! Подрос! На грядке!

Коша вылез из-под стола, подошёл и деловито обнюхал сначала меня, потом хомяка. Хомяк невозмутимо двигал челюстью, перемалывая морковку, и на котёнка-мантикору смотрел с философским спокойствием существа, которое только что чуть не спалило дом и ни капли об этом не жалеет.

Из коробки в углу донеслось примирительное, уже не такое сердитое:

— Ко-ко-ко.

— И тебе доброе утро, Ряба, — просипел я, поднимаясь и держась за стойку стеллажа.

Огляделся. Подсобка в копоти, плёнка прогорела, плед прожжён, пахнет гарью и палёной шерстью, везде белый порошок. Зато новый питомец сидел в центре этого пожарища, рыжий и довольный, как ни в чём не бывало.

— Ну что, — сказал я, оценивая масштаб бедствия. — Нормальное начало нового дня, банда. Как назвать-то тебя, поджигатель?

— Хомка — пых-пых! — подсказал Архимед.

— Да в общем-то, годится, — согласился я. — Эй, пушистый, слышал? Ты теперь хомяк по имени Пых.

Имя принято: Пых.

Питомец успешно зарегистрирован.

Точно… регистрация… я же должен предоставить Звягинцеву документы на Кошу уже завтра! Бяда… Но у меня уже есть мысли, как с ней справиться. Прорвёмся. А сейчас наступил тот момент, когда нужно открывать форточки и браться за швабру.

Уборку я начал с самого приятного — выгнал всех зрителей из эпицентра в торговый зал. Оставил только Рябу как самую спокойную и не мешающую.

Насыпал Пыху полную миску зерновой смеси — той, что для крупных грызунов, с подсолнечником, кукурузой и сушёным горохом. Ну как, миску? Скорее, корыто. Хомяк подобрался, обнюхал, а потом заработал челюстями и лапами с такой скоростью, что миска опустела за минуту. Половину он сожрал, половину упихал в щёки, и обе щеки раздулись до размеров волейбольных мячей. Морда стала шире плеч. После этого зверь удовлетворённо завалился набок и блаженно прикрыл глаза.

— Доволен, поджигатель? — спросил я.

Пых не ответил. Пых переваривал.

Я вооружился. Совок, веник, ведро, тряпки, швабра — всё это нашлось в дальнем углу подсобки. Сначала собрал веником крупный мусор: обгорелые остатки плёнки, прогоревший картон, оплавленные комья. Сгрёб в ведро и вынес через заднюю дверь в мусорный бак на улице. Потом взялся за порошок.

Вот это была морока. Порошок ОП-4 — гадость въедливая, лезет во все щели, оседает тонким налётом на всём подряд. Сухим веником его только размазываешь, поэтому я намочил тряпку, отжал и пошёл собирать белый налёт со стеллажей, со столика, с коробок, с банок и мешков. Воду в ведре менял трижды — она быстро становилась мутно-серой.

Потом макнул в ведро швабру и принялся возить по почерневшему линолеуму. И тут, разумеется, нарисовался помощник. Дверь в зал я не запер, но захлопнул. И вот Коша, как действительно умный кот, которому всё надо, научился дёргать дверную ручку. Процесса я не видел, но оценил результат.