Магазин волшебных питомцев. Дилогия (СИ), стр. 108

Следом пошли кролики – вислоухие и торчеухие, с мягкой шёрсткой. Восемь штук, разных мастей. Два серых, один пегий, один чёрный, четыре белых. Обычные, без ядра, без маны, без заметного потенциала. Для любого зельевара, алхимика или заводчика – расходный материал. Но я смотрел на них иначе.

С хомяками пришлось задержаться. Я опустил кисть прямо в просторную клетку. Любопытные сирийцы тут же облепили пальцы, доверчиво тыкаясь крохотными влажными носами в кожу. Я легонько поглаживал их по плотным спинкам, чувствуя под шелковистым мехом частое‑частое биение маленьких сердец. Зверьки дышали ровно, их тельца были чистыми и потешно‑тёплыми.

– Хомячков тоже? – продавщица в платке ласково поглаживала пухлого джунгарика, лежащего у неё на ладони. – Бери, милый, четыре в наличии есть, шесть – могу к среде подвезти.

– Договорились, беру всех, – кивнул я.

– Оптом дешевле! – объявил Архимед. – Завер‑р‑рните!

Птиц придирчиво осматривал через прутья, не тревожа и не вытаскивая наружу. Волнистые попугайчики клевали просо, а золотистые канарейки перепархивали по жёрдочкам. Я внимательно изучил их блестящее оперение, чистые восковицы и здоровые цепкие лапки. Птицы не хохлились, а их глазки смотрели ясно и живо.

Архимед таращился на волнистых с высоты плеча. Глаза поблёскивали покровительственным снисхождением. Крохотные попугайчики уставились на него снизу вверх, как первоклассники на директора школы.

– Мелочь пузатая! – объявил он авторитетно. – Архимед – начальник! Кис‑кис… тьфу. Чирик‑чирик!

Один из волнистых робко чирикнул в ответ. Архимед милостиво кивнул, подтверждая иерархию.

Расплатился. Договорился о второй доставке.

– На сегодня хватит.

Дошёл до ворот рынка. На бетонном столбе слева висела облезшая табличка «Территория рынка. Ведётся видеонаблюдение». Камера, разумеется, не работала. Там стояла женщина лет пятидесяти. Невысокая, полная, в утеплённой куртке и дутых сапогах. Рядом с ней на ящике лежала потрёпанная картонная коробка, из которой доносилось тонкое мяуканье.

Держалась женщина сгорбленно. Глаза усталые. Коробка – мокрая по нижнему краю. Под неё подложена газета. Внутри – движение.

Женщина заметила мой интерес и приподняла наброшенную сверху тряпку. Пять котят. Маленькие, около месяца. Ещё округлые, с непропорционально крупными головами и короткими хвостиками. Рыжий полосатый, серый дымчатый, чёрный, трёхцветная кошечка и белый с рыжим пятном на левом ухе. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу. Пять пар глаз, ещё голубых от возраста, уставились на меня.

– Кошаки! – крикнул Архимед. – Мяу‑мяу!

– Возьмите, пожалуйста, – тихо сказала женщина. – Кошка соседская родила. А соседка… Ну, в общем, увезли две недели назад в больницу. Кошку я на время пристроила, а этих… – она опустила глаза. – У меня две собаки. Не могу оставить. Отдаю за сколько дадите, лишь бы не на улицу.

Я протянул руки к коробке.

Котята пахли молоком и старой газетой. Почесал белого за ухом, малыш блаженно зажмурился и всем телом прильнул к моей руке. В его крохотной груди зародилось мурчание, настолько интенсивное, что оно отозвалось лёгким покалыванием в моих подушечках пальцев. Я провёл рукой по его спинке. Шёрстка мягкая, как пух.

Остальные, почуяв внимание, засуетились. Раздался многоголосый хор тонких, требовательных «мяу». Крохотные, как иголки, коготки вцепились в мой рукав, пытаясь залезть повыше. Котята обнюхивали мою руку. Один прошёлся по пальцу шершавым языком. Другой игриво ударил меня лапками. Я гладил их и почёсывал. Потом понял, что губы растягивает совершенно дурацкая улыбка.

Вернув лицу серьёзность, провёл быстрый осмотр. Глаза чистые, без гнойных корочек, без помутнения. Уши розовые внутри. Животы мягкие, не вздутые, без уплотнений. Шерсть тусклая, но это от недокорма, не от болезни. Блох нет.

Худоваты. Мало молока получали. Но живые и тёплые.

Рыжий полосатый – самый наглый. Пока я осматривал остальных, он несколько раз попытался укусить за ноготь. Зубы мелкие, но хватка уверенная.

– Перспективный нахал, – пробормотал я.

Котята (Ранг F, Уровень 0). Милые и голодные. Возьмите себе, у вас же та‑а‑ак мало зверья!

Я прошёлся по каждому отдельно. Система выдала одинаковые карточки на всех пятерых. F‑ранг, нулевой уровень. Обычные беспородные котята. Для любого мага – мусор. Для заводчика – даже не материал. Для меня – пять заготовок, из которых к вечеру выйдут магические питомцы.

– Беру, – сказал я.

Женщина вскинулась.

– Правда⁈ Всех?

– Всех пятерых, – я полез в карман. – Две тысячи рублей.

– Да что вы, не надо так много! – она замахала рукой. – Хватит и пятьсот, лишь бы в добрые руки…

– Это не за котят, – я вложил купюры ей в ладонь. – А за то, что две недели выхаживали чужих. С двумя собаками. Берите. Пожалуйста.

Она сжала деньги и быстро отвернулась, пряча мокрые глаза. Я подхватил коробку и двинулся к магазину.

– Зоопарк рас‑с‑ширяется! – торжественно объявил Архимед. – Кошки, птички, мышки! Бизнес! Архимед – директор!

Из коробки высунулась белая мордочка с настороженными глазами. Котёнок уставился на попугая.

– Кис‑кис‑кис! – позвал какаду.

Пушистик фыркнул и спрятался обратно. А я глянул на них и тихо сказал:

– Ну что, мелкие, пора вас прокачать.

Глава 18

Котята

Коша легко, без малейшего звука, запрыгнул на прилавок. Его кожистые крылья сразу же сложились, а суставчатый скорпионий хвост инстинктивно поднялся над спиной, покачивая жалом, но без агрессии. Котёнок вытянул шею и заглянул за картонный бортик.

Там, в коробке, спали маленькие мурчалки.

Я стоял рядом, опершись руками о столешницу, и внимательно следил за процессом знакомства. Мантикор вопросительно посмотрел на меня.

– Это не мыши, – предупредил его.

Коша свесил голову обратно в коробку.

Ноздри раздувались. Длинные жёсткие усы распушились веером. Уши развернулись вперёд, улавливая тарахтение спящих малышей. Мантикор размером с хорошего мейн‑куна нависал над пушистой пятёркой, как бульдозер над клумбой.

Ментальный канал, связывающий меня с Кошей, бурлил эмоциями. Я читал их так же ясно, как слова:

«Мелкие. Пахнут молоком. Коты? Как я? Почему такие крошечные? Я тоже был таким? Нет, я великий охотник! А это что за комки? Слабые. Можно потрогать?»

– Коша. Не буди.

Мантикор шумно выдохнул через нос, обдав картонку горячим дыханием. Котята не проснулись. Они лежали в плотном клубке, переплетаясь лапками и хвостиками. Рыжий полосатый оккупировал центр, подмяв под себя серого. Чёрный свернулся калачиком у стенки, уткнувшись носом в собственный бок. Трёхцветная кошечка и белый с рыжим пятном лежали бок о бок, белый положил голову на спину сестре.

Коша издал низкое, вибрирующее в груди «мр‑р‑рм», словно спрашивая у них, кто они такие.

– Мелочь пузатая! – тут же прокомментировал Архимед с кассы. – Понаехали! Лимита‑а‑а!

Над прилавком, оставляя в воздухе едва заметный лазурный шлейф, носилась Блёстка. Колибри сделала круг над коробкой, презрительно цвиркнула и умчалась под потолок – сухопутная возня её не интересовала. На полу, у ножки стеллажа, сидел Лис. Фенек навострил огромные уши, ловя каждый шорох, но наверх лезть пока не решался.

В этот момент в коробке началось шевеление. Рыжий котёнок поднял лобастую голову. По‑младенчески голубые глаза сфокусировались на нависшей над ним гигантской морде мантикоры. Любой взрослый кот обмочился бы на месте.

Рыжий не испугался. Он открыл крошечную пасть, издал тихое шипение, похожее на звук проколотой шины. Секундой позже его мягкая лапка шлёпнула Кошу прямо по носу.

Пам.

Коша замер. Эмоции в ментальном канале захлебнулись, сменившись звенящей пустотой абсолютного шока. Смертоносный хищник с ядом, плавящим бетон, уставился на заморыша с глубочайшей обидой.