Ловелас. Том 6 (СИ), стр. 18

Я откинулся на спинку кресла, глядя в окно на серый небоскрёб напротив.

Значит, вот он, мой главный противник. Не сопляк-наследник с громкой фамилией, а монстр бизнеса с низов, который полжизни карабкался наверх и теперь будет драться за своё детище, как загнанный в угол зверь. Такого не купишь и не запугаешь легко. Такого придётся ломать.

— Что ж, — сказал я. — Люблю достойных соперников. С них и спрос другой.

* * *

Хьюз явился ближе к вечеру, без предупреждения, как всегда.

Он прошёл по этажу, оглядывая наш штаб — столы, телефоны, доску с мелованными колонками, снующих брокеров, — но взгляд у него был не тот, что обычно. Не цепкий, не лихорадочный. Мутный. Он двигался медленно, чуть враскачку, подолгу задерживался у каждой мелочи, будто ему требовалось лишнее время, чтобы понять, на что он смотрит. Осматривал, проверял, кивал невпопад. От него тянуло спиртным, а под этим — той приторной, аптечной сладостью, которую я уже научился узнавать. Кодеин. Опять сидит на своих пилюлях, да ещё сверху приложился виски. Гремучая смесь. Великий Говард Хьюз был сегодня не здесь — тело ходило по комнате, а хозяин где-то отсутствовал.

И пришёл он не один.

Рядом с ним, на полшага позади, шёл статный, крепкий мужчина лет шестидесяти — прямой, седовласый, в дорогом, идеально сидящем костюме, с холодными умными глазами и повадкой человека, привыкшего, что его слушают. Я узнал его прежде, чем Хьюз промямлил представление. Ноа Дитрих. Правая рука Хьюза, его финансовый мозг, генеральный управляющий всей империей — авиация, кино, недвижимость, инструменты, — человек, который тридцать лет считал деньги Говарда и держал в своих руках все нити его разбросанного хозяйства. Второй человек после Хьюза. А по части реальной власти над корпорацией — иной раз и первый. Собственно, Дитрих был аналогом Кросетти у Херстов.

— Можно просто Ноа, — коротко бросил он, пожимая мне руку сухо и крепко. Оглядел меня с головы до ног, быстро, оценивающе — и, судя по едва заметно поджавшимся губам, оценка вышла не в мою пользу.

А дальше стало совсем скверно.

Очень быстро выяснилось, что Дитрих не знает ничего. Ну то есть — совсем. Для него всё это — снятый этаж, штаб, доска с долгами Херста, миллионы номинала, брокеры на телефонах — было громом среди ясного неба. Он обвёл комнату взглядом, медленно наливаясь холодной яростью, и я понял: Хьюз ввязал свою корпорацию в войну за медиаимперию, не сказав об этом собственному генеральному управляющему ни единого слова. Провернул всё через голову человека, который тридцать лет вёл его дела.

— Говард, — процедил Дитрих сквозь зубы, и в голосе его лязгнул металл. — Ты потрудишься объяснить, что это такое? Ты открываешь синдицированные линии на десятки миллионов, ты открываешь позиции против Херста — против Херста! — и я узнаю об этом здесь, в снятом номере, от каких-то брокеров? Ты хоть понимаешь, чем это грозит «Хьюз Эйркрафт»? У нас военные подряды, у нас Пентагон, у нас репутация! А ты втягиваешь всё это в грязную рейдерскую свару из-за газет!

— Подожди, Ноа, ты не все еще понял…

Говард прямо при всех закинулся таблеткой кодеина.

— Да все я понял! У нас война, а я узнаю об этом, когда армии уже вышли и построились на поле боя!

Хреновый расклад… Как бы Дитрих нам не поломал все.

Хьюз что-то невнятно пробормотал — не то оправдание, не то объяснение, — и снова уплыл взглядом куда-то в окно. Не защитил. Не осадил. Не объяснил. Просто стоял, покачиваясь, полуприкрыв веки, и я с холодком в груди понял: рассчитывать на него сейчас нельзя. Совсем. Он в отключке — телом здесь, головой в своём кодеиновом тумане.

Дитрих, поняв это тоже, развернулся ко мне. И весь свой холод обрушил на меня.

— А вы, стало быть, тот самый издатель, — произнёс он с таким выражением, будто слово «издатель» было чем-то липким. — Голые девчонки с обложки?. И вы решили, что можете таскать Говарда за собой в свои авантюры? Молодой человек, я не знаю, чем вы его опоили и что вы там себе напридумывали, но заявляю прямо: я не считаю вас ни партнёром, ни фигурой, с которой стоит считаться. Вы — временное недоразумение. И я приложу все силы, чтобы это недоразумение поскорее закончилось.

— Вон отсюда!

— Что⁈

— Пошел вон, или тебя выкинут прочь! Я никому не позволю так с собой разговаривать.

Все брокеры замерли, Мардж смотрела на меня ошарашенная. Даже приоткрыла ротик.

Я громко свистнул, в комнате появился Хэнк. Моментально оценил ситуацию, направился к Дитриху, раскачиваясь и хрустя пальцами.

Ноа все быстро просчитал, резко развернулся, пошел прочь. Говард все также отсутствующе смотрел в окно. Не похоже, что его это ситуация как-то затронула.

Плохая картина. Если второй человек корпорации Хьюза узнаёт о сделке вот так, в последний момент, и приходит в ярость — значит, стройная конструкция, которую мы месяц собирали втайне, дала трещину. Круг посвящённых распух до неприличия. Банкиры, их специалисты, брокеры Дрейка, юристы, Мардж, Полли, Дитрих, чёрт знает кто ещё в двух корпорациях. Слишком много ртов. Слишком много. Такому как Ноа слить нас — просто сделать анонимный звонок знакомому репортеру и все.

А в таком деле хватит одной-единственной утечки. Одной заметки в «Уолл-стрит Джорнал» — «Некая группа скупает долги Херста, готовится враждебное поглощение» — и всё. Херст мгновенно всё поймёт. И начнёт спасаться. А спастись ему есть чем и есть у кого. Мало ли на свете денег помимо наших двух банков? Кинется по рынку искать спасителя — и найдёт. Другой банк, инвестиционный синдикат, богатый частник. Арабские шейхи, что купаются в нефти? Богатые еврейские финансисты? Хотя эти-то как раз все и так сидят на Уолл-стрит, к ним первым и побегут. Дай Херсту неделю форы — и он перекредитуется, заткнёт купон, вывернется. И тогда все наши сорок шесть миллионов номинала, весь этот тщательно отточенный план — коту под хвост.

Нельзя ждать. Ни дня. Пока не протекло — надо бить.

Я больше не слушал Говарда, который начал вяло оправдывать Ноа. Я уже принял решение.

Оставив их — заторможенного Хьюза и обалдевших брокеров — я подошёл к Мардж, наклонился и негромко сказал ей на ухо пару слов. Потом взял пальто.

Хватит осторожничать. Пора на Уолл-стрит — к банкирам. И срочно начинать.

Глава 11

Встреча с банкирами была назначена на четверг, двадцать шестого, в отдельном кабинете ресторана «Бык» на Уолл-стрит. И едва я туда заявился вошёл, как понял: спокойного, размеренного разговора не будет. Сидни Вайнберг весел на телефон, отставив прочь остывший стейк. Генри Морган — внук старика Моргана — мрачно курил трубку, весь погруженный клубы табачного дыма. Не паниковали в открытую, нет, порода не позволяла, но я видел это по мелочам: по тому, как один поминутно поправлял манжеты, как другой выбивал трубку.

Выяснилось все быстро. Наше дело таки потекло — и потекло куда серьёзнее, чем я опасался. Накануне вечером в банк Морганов пошли звонки. Какой-то ушлый репортёр — не то из «Уолл-стрит Джорнал», не то из «Джорнал оф Коммерс» — обзванивал крупных игроков и задавал слишком точные вопросы. Ходят, дескать, слухи, что некая группа который месяц по-тихому скупает долговые бумаги Херста, сгребает векселя и облигации по всему рынку. А вы, господа, как известно, входите в число главных кредиторов корпорации, — так что вы об этом знаете? Не готовится ли враждебное поглощение? Стоит ли бояться мелким покупателям векселей?

Вот оно. То самое, чего я боялся всю дорогу. Круг посвящённых распух, кто-то где-то сболтнул — брокер ли из подставной конторы, клерк ли, а может и Дитрих. Пока это только слухи, только вопросы репортёра без ответов. Но слухи на Уолл-стрит распространяются быстрее гриппа. День, два — и Херст всё поймёт.

Банкиры выложили это мне и замолчали, глядя выжидательно. И тогда я сказал то, что уже решил ещё вчера, глядя на осоловевшего Хьюза и клокочущего Дитриха.