Танкуоль и Костодер, стр. 6

— Гунндредова петля! — выругался он, — Да чего у вас челюсти-то отвисли, болваны? Никогда раньше не видели дохлого мутанта?

Ганс закончил тираду крепким пинком по рогатому черепу мертвеца. От удара труп откатился в сторону.

Гнев главаря приободрил парней, нервный смех эхом отозвался в осыпающемся туннеле. Контрабандисты решили, что Ганс, конечно же, прав. Тварь была всего-навсего жалким мутантом. Не удивительно, что такая мерзость решила спрягаться в канализации. А примечательно это существо лишь тем, что сумело так долго избегать охотников на ведьм — даже сюда успело забраться.

Подземный народ? Ха! Любой, у кого есть хоть капля мозгов, знает, что скавенов не существует!

Контрабандисты вновь двинулись по туннелю. Воздух сделался сырым и зловонным. Иоганн уже решил, что этот путь никуда не ведет, но Ганс был слишком упрям. Они осторожно обошли несколько мест со следами недавнего обрушения. Один раз их поиски были вознаграждены огромной лужей черной крови, которая, казалось, сочилась из-под завала. Мужчины старательно обогнули зловещий знак и отправились дальше.

Недалеко от обвала контрабандисты обнаружили огромную пещеру. Воздух здесь был, пожалуй, еще более вонючим. Пол пещеры усеивали кости и свежие потроха, повсюду были брызги протухшей крови, а со стен свисали ошметки мяса. Беглый осмотр подсказал Иоганну, что остальные туннели, которые вели в это место — чем бы оно ни было, давным-давно разрушены. Он старался не приглядываться к разбросанным под ногами костям и покрытым шерстью обрывкам плоти.

— Посмотрите-ка на это, — сорвался с губ Ганса благоговейный шепот.

Контрабандист с нескрываемым удивлением уставился на огромный зеленоватый камень, который лежал в центре пещеры и слабо сиял внутренним светом. Едва взглянув на него Иоганн почувствовал, как у него по спине побежали мурашки. Младший Дитрих ни капли не сомневался, что большинство парней ощутили то же самое.

— Черная магия, — прошипел старый Мюллер, и тот его глаз, который одному чересчур ретивому речному пирату не удалось вырвать из глазницы, прищурился со смесью подозрительности и отвращения. При этих словах остальные контрабандисты начали чертить в воздухе защитные символы своих богов.

— Возможно, — согласился Кемпф, — но вы хоть раз слышали о магии, которая не стоила бы приличных денег?

Мелкий воришка протиснулся вперед и встал рядом с Гансом. Изучив странную находку, Кемпф ухмыльнулся, протянул руку и поскреб камень. Затем понюхал свой палец, и его улыбка сделалась еще шире.

— Чудокамень, — объявил Кемпф.

Глаза всех присутствующих расширились, но уже не от страха, а от алчности. Чудокамень был очень ценным товаром. Настолько ценным, что его стоимость знал даже самый распоследний карманник. Поговаривали, что такая разновидность пропитанного магией камня могла делать все — начиная с излечения от лишая и заканчивая превращением свинца в золото. Болтали, что он способен разглаживать морщины стариков и укреплять силы юнцов. Краски, смешанные с его пылью, позволяли самому бездарному художнику создать бесценный шедевр, а один лишь запах припарки из чудокамня становился надежной защитой от зла мутации и безумия. Те, кто жаждал заполучить подобное богатство, настаивали, что эта субстанция отличалась от отвратительного искажающего камня, сырой материи Хаоса, чье прикосновение калечило тело и разум. И родственные связи между ними — всего лишь заблуждение, живущее в головах невежественных и суеверных глупцов. Алхимики и колдуны почти все сделали бы ради обладания хотя бы малой толикой чудокамня. А то, на что сейчас смотрели контрабандисты, было чем угодно, но только не «малой толикой».

Однако жадность умеряло мрачное понимание того, что в Империи найдется немного веществ столь же запретных, как чудокамень. Колдуны пошли бы на все, чтобы заполучить его, но и охотники на ведьм сделали бы не меньше, чтобы поймать с ним кого-нибудь. Даже тех, кто ежедневно рисковал оказаться в петле или надолго застрять в крепости Мундсен, отрезвляла мысль о том, как поступали охотники на ведьм с еретиками.

Ганс несколько минут глядел на светящийся камень, а затем медленно кивнул:

— Кемпф, ты смог бы найти покупателя на эту штуку?

— Одного? А почему не дюжину? — с воодушевлением ответил тот.

Его слова склонили Ганса к решению.

— Кляйнер, Мюллер, тащите эту штуку вниз. Мы перенесем ее в логово.

Парни колебались, но острый взгляд предводителя заставил парочку неуклюже приблизиться к груде костей и стащить с нее тяжелый камень. Вынув из карманов рваные тряпицы, они плотно обмотали лица, чтобы защититься от колдовского дыма, и руки, чтобы уберечь кожу от прикосновений магии. Иоганн почувствовал, как по его телу пробежала дрожь, когда обратил внимание, что зеленое сияние потянулось вперед и окутало ладони его приятелей, отбрасывая на их кожу слабые всполохи. Сами они ничего не заметили, а Ганс уже принялся тихо перешептываться с Кемпфом, пытаясь решить, как лучше продать их чудную находку.

Контрабандисты отправились назад по осыпающемуся туннелю. Иоганн, не разделявший оптимизма брата, не мог отделаться от ощущения, что все они далеки от того, чтобы сколотить состояние. Их беды только начинались.

Глава вторая

ЛАБИРИНТ БЕЗЖАЛОСТНОГО ПОКАЯНИЯ

В мерцающих всполохах горящего города, когда ночь пронзали крики умирающих, а воздух был пропитан застоялым зловонием горелой плоти, он чувствовал волну силы, пробегавшую по его телу. Необузданная, древняя, внушающая благоговейный трепет своим ужасным великолепием, она ревела в венах, точно живое существо, обжигала каждый нерв, пробуждая сверхъестественную мощь, пропитавшую все его естество.

Сила! Сила, способная разорвать горы! Способная сокрушить ничтожные города его врагов, похоронить и их самих, и их вероломство! Способная уничтожить вонючие лачуги людей и растоптать это жалкое разодетое племя когтистыми лапами скавенов! Сила! Сила, уступающая лишь мощи Рогатой Крысы, могущественнейшей из богов!

Нет, поправил он себя, с подобной силой ему не быть больше обычным существом из плоти и крови. Он сам станет богом, вознесется, подобно печально известному богохульнику Квитулу Гнусному! У него есть право раздирать и убивать, вспарывать и переламывать! У него есть власть править, держать в железных когтях и всю Подземную Империю, и руины ничтожного царства людей. Он будет сжимать лапы, пока мир не начнет вопить, и все будут знать, что живы лишь потому, что он позволил.

Затем сила замерцала, съежилась, утекла из тела, будто струйка дыма из кузнечной печи. Он почувствовал, что новообретенное могущество покидает его, а разум наполняется ужасом. Это было нечестно, несправедливо, его лишили момента величия!

С полным ярости взглядом он рыскал по темным улицам горящего города, искал предателя, который встал на пути его окончательного триумфа. Пусть только отыщется — он вопьется презренному в грудь и зубами вырвет еще бьющееся сердце! А в глазах его будут лишь кровь и месть!

Затем ярость в голове разбилась вдребезги и захныкала в самом темном уголке его сущности. Из желез выплеснулся мускусный запах страха, и вместе с этим последние остатки божественной силы пронеслись по телу и покинули его.

По темной улице, сквозь клубы дыма и кружащий в воздухе пепел, целеустремленно шагали какие-то фигуры. Впереди шел высокий человек, и зловоние, исходившее от него, показалось скавену до ужаса знакомым. Он испытывал к этому существу лишь презрение, однако была причина, по которой из его желез хлынул мускус.

Ведь если этот тип здесь, то…

Из-за завесы дыма появилась фигура второго. Он был гораздо ниже человека, но крепко сложен и широкоплеч. Толстые узлы мускулов, словно извивающиеся змеи джунглей, обвивали руки видения. Грубые татуировки из гномьих каракулей усеивали голую грудь и выбритые виски. Посреди остриженной головы торчал огромный гребень, выкрашенный в такой же ярко-оранжевый цвет, что и густая борода. Изувеченное, покрытое старыми шрамами лицо гнома недобро ухмылялось. Пустую глазницу закрывала потрепанная кожаная повязка. Второй глаз с убийственной злобой впился в скавена.