Танкуоль и Костодер, стр. 59

Огнеклык набросился на эксперименты со своей обычной хитромудростью и зловещими идеями. Используя кладовую особняка вместо загона для рабов, он нашел новый способ применять Червоточину, отравляя питьевую воду жалких тварей. Жидкость каким-то образом разбавляла ядовитую заразу, но, если той и не хватало прежней скорости, ужасную силу она сохраняла. Танкуоль был доволен результатами — теперь у него появился еще один способ заражать врагов скавенов. Более того, это заставило серого провидца задуматься о новых возможностях оружия. Возможностях, которые сделают его одним из величайших скавенов, что когда-либо жили. Или, по крайней мере, он станет выше остальных по величию и положению, поскольку ни один крысолюд не мог претендовать на такой успех, блеск и доблесть, как он сам.

Танкуоль остановился рядом с одним из рабов-скавенов — стонущим воином, шерсть у которого уже начинала выпадать, а из-под кожи пробивались уродливые, похожие на червей наросты. Серый провидец наблюдал за выражением боли и страданий на морде пленника, представляя на его месте Траткви, Диколапа и всех других предавших его мерзавцев. Он не даст своим врагам времени раскаяться в том, что они обнажили клыки перед серым провидцем Танкуолем!

— Скрим! — рыкнул он.

Мелкий шпион клана Скаул прокрался в кухню, скользя ногами по гладким мраморным плитам. Его голова задергалась вверх-вниз в испуганном подобострастии.

— Возьми своих лучших ищеек! Где-то в этом грязном людском лабиринте найдется место с записями. Человечишки ничего не делают без записей. Я хочу знать, откуда они берут воду!

— Воду? — с непониманием спросил Скрим.

От этого вопроса на морде Огнеклыка появилось презрение, но инженер-колдун лишь покачал головой и вернулся к своим экспериментам. Танкуоль ощетинился больше от человеческого жеста Огнеклыка, чем от идиотской недальновидности Скрима.

— Да-да, воду, тупое мясо! — прорычал серый провидец. Если бы шпион стоял достаточно близко, Танкуоль треснул бы его по морде посохом, а так пришлось ограничиться угрожающей демонстрацией клыков. — У них есть карты, схемы их города. Принеси те, на которых обозначены их каналы и акведуки!

Скрим забормотал подобострастные заверения в том, что немедленно выполнит приказ, и с недостойной поспешностью выскочил из импровизированной лаборатории.

Танкуоль посмотрел на Огнеклыка и скривил губы от отвращения. Одним почесыванием он убьет сразу двух блох. Образ жизни выродков Нижнего Альтдорфа настолько зависит от людей, что те воруют не только еду и материалы, но даже обычаи и манеры. Серый провидец не сомневался, что источник воды здешние скавены тоже делят с человечишками. Отравив город людей, он одновременно отравит и Нижний Альтдорф вместе со всеми врагами! Такой грандиозный ход мог придумать только его гений! Опустошить столицу людей и в то же время уничтожить мятежных выродков Нижнего Альтдорфа.

Кроме того, подумал Танкуоль, если Владыки Разорения выразят недовольство, он всегда сможет переложить вину на Скрима Грызохвоста за то, что тот принес ему неточные карты.

Одинокий, мокрый, усталый, с кровавой раной на голове, несчастный Кратч изо всех сил старался не потерять след элитного убийцы из клана Эшин. Страх адепта заглушало острое желание отомстить серому провидцу Танкуолю, которое билось в его сердце и заставляло двигаться вперед. Кратч понимал, что слишком слаб, чтобы в одиночку противостоять Танкуолю. Его коварным планом было убедить Диколапа в том, что для уничтожения их общего врага Кратч ему просто необходим.

Казалось, он преследовал убийцу уже несколько часов. Шлепал по вонючей канализации людей и старым, почти заброшенным крысиным ходам, где скрипели перекрытия, а стены осыпались от прикосновения усов. У Диколапа, как и у всех ассасинов клана Эшин, не было личного запаха, поскольку железы ему удалили во время одного из таинственных восточных ритуалов. Но хотя чутье Кратча не могло выделить Диколапа в толпе скавенов, убийца не мог скрыть характерного запаха, общего для всех крысолюдов. Пока дорогу не перебежит кто-нибудь из скавенов, нос Кратча без труда выследит Диколапа.

Чутье привело адепта в особенно обветшалую часть канализации. Туннель здесь давным-давно обрушился, и люди просто заложили его кирпичом, а стоки направили в обход поврежденного участка. Подкоп, сквозь который Диколап забрался в позабытую часть туннеля, был настолько плохим, что Кратч усомнился, что его могли сделать люди или скавены. Скорее, уж мутанты или тощие сточные гоблины.

Адепт вслед за убийцей пополз по тесному, заваленному мусором лазу. В нос ему ударило зловоние. Это был запах смерти и тления, гнили и разрухи, болезни и разложения. Ни один скавен, столкнувшийся однажды с подобным запахом, не сможет позабыть его никогда. Это был запах прокаженных фанатиков из клана Чумы.

Шерсть Кратча встала дыбом, он с трудом подавил желание выпустить струю мускуса. В воздухе висели запахи и других скавенов, и не одного-двух, а десятков. Некоторые были живыми и мерзкими, другие — полными смерти. Кратч содрогнулся от ужаса, осознав, как мало они различаются в этом месте.

Он прижался всем телом к узкому туннелю, пытаясь собраться с духом и продолжить путь. Вдалеке чуть слышно прозвучали голоса, что дало ему возможность сосредоточиться на чем-то помимо собственного страха. Один голос был негромким рыком Диколапа, другой — наполненными злобой булькающими хрипами. Адепт напрягся, пытаясь разобрать слова, но расстояние было слишком велико. Очень осторожно, так осторожно, как никогда за всю свою пронизанную интригами и шпионажем жизнь, Кратч подобрался ближе и стиснул зубы, когда тошнотворный запах чумных монахов сделался сильнее.

Теперь можно было различить слова. Диколап объяснял предводителю монахов свою недавнюю неудачу. Тон убийцы был до странного подобострастным, лишенным властности и угрозы, присущих вождю клана Нижнего Альтдорфа. На самом деле в словах Диколапа сквозили страх, отчаянная, почти умоляющая тревога, которую Кратч никак не ожидал услышать из уст убийцы. Страх Диколапа раздул пламя его собственного ужаса, и Кратч начал медленно отползать назад. Однако внезапная перемена в разговоре остановила его, Кратч навострил уши, услышав, как хрипящий монах упомянул Танкуоля и Червоточину. Адепт снова подполз ближе, не обращая внимания на вонь смерти и разложения.

— … уверен, что за тобой следили? — спросил чумной монах.

— Да-да, гиблый, — встревоженным голосом ответил Диколап. — Его запах долго-долго касался моего носа.

Разум Кратча обожгло ужасом. Вот ведь дурак-тупица! Думал, что будет преследовать одного из убийц клана Эшин, а тот и не заметит!

В панике Кратч пополз прочь. Внезапно его окутало запахом мертвечины. Адепт почувствовал на своих лодыжках крепкие костлявые пальцы, попытался высвободиться, но их хватка была слишком сильной. Извиваясь всем телом, Кратч сумел разглядеть тех, кто его удерживал. Когда-то эти существа были скавенами, но теперь походили скорее на покойников, чем на живых. Лохмотья, которые прежде, возможно, были одеждой, липли к тощим, изможденным телам, головы иссохли, а из впалых глазниц бешено сверкали глаза. Твари блестели от гноя, который, казалось, сочился из каждой их поры.

Кратч закричал и забился еще сильнее, с его губ начали сбивчиво слетать слова заклинания. Крепкие лапы обхватили его голову и плечи, сильные ладони зажали рот, прежде чем адепт смог сотворить свою магию. Окруженный со всех сторон, Кратч беспомощно извивался в руках пленителей.

Сочившиеся гноем крысолюды внесли свою добычу в огромный склеп. Под их ногами плескались сточные воды. Впереди, на островке из грязи и битых кирпичей, группа скавенов со злобным весельем наблюдала за процессией. Одежды, шкуры и тела были не в таком ужасном состоянии, как у тех жалких существ, которые схватили Кратча, но и на них лежала печать болезней. Даже закутанный в черный плащ Диколап выглядел бледным и немощным, его конечности дрожали, словно от лихорадки.