Танкуоль и Костодер, стр. 27
Кое-что из сказанного одним из стражников царапнуло Теодора. Он оглянулся на них, затем посмотрел на дверь за их спинами.
— Может, мы и заметили крики старой ведьмы, а вот нас тут явно не замечают.
Требовательно и официально он забарабанил кулаком по двери. Но с той стороны по-прежнему никто не отзывался. Теодор прижался ухом к двери и прислушался, не раздадутся ли из комнаты какие-нибудь звуки.
По его спине поползли мурашки. Он отступил назад и сделал знак своим людям.
— Ломайте.
Стражники поспешили подчиниться, и подкованные сапоги быстро справились с изъеденным червями деревом. Теодор просунул руку в щель и откинул засов.
Когда дверь открылась, первым, что поразило стражников, был запах. Тяжелое зловоние недуга, смешанное с чем-то отвратительно сладким. Убогая комната выглядела еще омерзительнее из-за бурых, засаленных тряпок, разбросанных на полу и по соломенному тюфяку, который служил жильцу постелью. Вокруг тюфяка выстроились наполненные рвотой кастрюли и ведра. Обитатель комнаты позабыл о них, когда слишком ослаб и уже не мог выливать помои из маленького окошка. Несмотря на вонь, мух нигде не было видно, что крайне удивило Теодора. В это время года, да еще и в такой обстановке, их тут должно было быть словно вшей. Сержант почувствовал, как от тревоги волоски на его руках встали дыбом. Что-то неправильное, нечестивое было в этом месте. Что-то ужаснее болезни и мора. Что-то оскорбительное даже для гнусных насекомых.
Теодор Баер был человеком храбрым. Не думая о собственной безопасности, он в одиночку патрулировал темные улицы в самый разгар кровавых злодеяний убийцы по прозвищу Тварь. Однако, чтобы приблизиться к тюфяку, ему пришлось собрать всю свою волю. Стражники остались позади с твердым намерением не покидать свой пост в дверном проеме. Теодор сделал всего несколько шагов, затем торопливо отступил, вытолкал обоих солдат на лестницу и захлопнул дверь.
— Фриц, — указал сержант на одного из своих людей, — остаешься здесь. В комнату никого не пускать. Ни старуху, ни других стражников, ни даже самого Верховного Теогониста!
Теодор пристально смотрел в глаза стражника, пока не убедился, что тот осознал всю серьезность приказа. Именно бледное испуганное лицо сержанта, а вовсе не тон его голоса подчеркивало серьезность положения.
Теодор начал спускаться по лестнице, увлекая за собой второго стражника.
— Я собираюсь доложить обо всем капитану. Пришлю тебе подмогу как можно скорее, крикнул он оставшемуся и поспешил покинуть ветхий пансион.
Теодор выкинул из головы жуткие вещи, которые увидел в убогом домишке, и сосредоточился на своем следующем шаге. Он обдумывал то, что напишет в отчете, тщательно подбирал слова, предназначенные для человека, который был гораздо важнее и влиятельнее капитана.
Из прокопченного переулка Иоганн с Гансом наблюдали, как Теодор Баер и его стражник вышли из дома. Напряженный взгляд и торопливая походка сержанта не оставляли никаких сомнений.
— Похоже, Баер нашел, на чем поймать Кляйнера, — заметил Иоганн и от бессильного разочарования ударил кулаком по ладони.
Ганс безразлично прислонился к деревянной стене с облупившейся краской и пожал плечами:
— Лучше Баер, чем Фольк.
— Кляйнер не продержится в Мундсене, — прорычал в ответ Иоганн. — Он слишком болен. Это его прикончит.
Об отвратительных условиях и ужасных лишениях тюрьмы среди обитателей Альтдорфа ходила дурная слава. Для всех приговоренных, кроме разве что самых крепких, пребывание в крепости дольше нескольких недель было равносильно визиту к палачу.
— Мы его вытащим, — пообещал Ганс и заметил на лице брата сомнение. — Нет, серьезно, мы отложим долю от продажи чудокамня на подкуп тюремщиков. Судя по тому, как засиял Лоу при виде маленького кусочка, денег, чтобы выкупить свободу Кляйнеру, с лихвой хватит.
— Почти напоминает бескорыстную доброту, Ганс, — сказал Иоганн. — Наверное, поэтому я не очень-то тебе верю.
Старший Дитрих с оскорбленным видом развел руками.
— Ты меня обижаешь, Иоганн. Разумеется, я не собираюсь оставлять Кляйнера в Мундсене. За кого ты меня принимаешь? — Он поспешил продолжить, пока брат не ответил на вопрос: — Послушай, в чем дело. Если бы Фольк схватил Кляйнера, тот мог бы все выложить и попытаться договориться. А с Баером договориться нельзя, это всем известно. Проклятый грифон думает, что он в Рейксгвардии. Чистый, что твой снег! За один только намек на взятку он сломал бы Кляйнеру челюсть, и Кляйнер об этом знает. А значит, будет молчать и ждать, когда мы продадим камень и освободим его.
— А ты, похоже, просчитал все варианты? — нахмурился Иоганн.
— Ну, приходится, — с улыбкой ответил Ганс. — Не можем же мы оба ходить с душой нараспашку.
Иоганн покачал головой и зашагал в обратную сторону. Ганс понаблюдал за братом, затем бросил долгий взгляд на полуразрушенный пансион. Оказавшись в руках Баера, Кляйнер станет тянуть время и ждать, когда остальные контрабандисты вытащат его. Конечно, к этому моменту они уже продали бы чудокамень. Ганс знал, что Иоганн такого не одобрит, но поимка Кляйнера стала неожиданной удачей. Когда придет время делить деньги, им достанется на одну долю больше.
Контрабандист развернулся и, тихо смеясь, последовал за братом. Интересно, сколько недель понадобится, чтобы до Кляйнера дошло, что никто не собирается подкупать охранников Мундсена? Ганс не испытывал особой жалости к невезучему сотоварищу. Тот, кто позволяет себя поймать, должен сам заботиться о своей судьбе.
Контрабандист в последний раз оглянулся на дом. Затем, почесывая шею, отвернулся. Кожа весь день зудела, и зуд становился все настойчивее и неприятнее. Придется поговорить с Аргулой из «Короны и двух заседателей». Ганс подозревал, что в комнатах некоторых ее девочек поселились клопы.
В грубо прокопанных туннелях было душно. От тяжелой вони гниющей плоти у Танкуоля урчало в животе, а нервы натянулись до предела. Острый нюх скавена легко распознавал запах сородичей даже после их смерти. Конечно, в смерти собрата-крысолюда не было ничего ужасного. На самом деле редко кто из скавенов брезговал «норной свининой», стараясь на каком-то этапе своей жизни справиться с голодом. Смерть есть смерть, а мясо есть мясо. Серого провидца беспокоили вовсе не мертвецы, а тревожные сомнения о том, как именно они погибли, и мучительное подозрение, что Кратч был не слишком откровенен, рассказывая о деталях предыдущего похода в этот забытый лабиринт Нижнего Альтдорфа.
Впереди Танкуоль различал силуэты своей свиты, бежавшей все дальше по туннелю вслед за летучей мышью клана Творцов. Кто-то из клана Скрайр, вероятно по приказу Вискитта Огнеклыка, изготовил фонари из искажающего камня, которые отбрасывали жуткое грозовое сияние на толпу крысолюдов. У серого провидца вертелся на языке упрек, что, не испросив у него позволения, Огнеклык превысил свои полномочия. Однако хитрое подергивание усов говорило, что Танкуоль отбросил эту мысль, едва она пришла ему в голову. Пусть Огнеклык сияет, будто лавовый колодец Карак-Азгала, — так он становится самой приметной и очевидной мишенью для всего, что скрывается в заброшенных норах.
Та же идея пришла и Кратчу. Молодой адепт, который только что спешил присоединиться к толпе скавенов, замешкался и осторожно вернулся к Танкуолю и его штурмовикам. Ученик низко опустил голову в знак уважения к своему хозяину.
— Грозный мучитель недостойных, — пропищал Кратч, — разве ты не должен остановить еретиков Скрайра от проявления их порочной науки? — Он нервно покрутил головой, словно прислушиваясь к темноте. — Кто-нибудь может заметить и навредить им.
Танкуоль посмеивался, замечая притворное беспокойство в словах ученика. Если тот когда-нибудь станет чем-то значительнее закуски для жевателей костей, ему придется научиться лгать получше.
— Раз Огнеклык самоотверженно предложил предупреждать нас о подстерегающих опасностях, то было бы невежливо подвергать сомнению его великодушие. — Ударом по морде Танкуоль прервал хриплый смех Кратча. — А теперь почему бы тебе не рассказать своему милостивому и благодетельному наставнику, какая опасность, по-твоему может появиться из мрака и схватить нашего друга Огнеклыка? — Губы серого провидца раздвинулись, в темноте блеснули его клыки. — Ведь так и случилось со Скабриттом, верно?