Танкуоль и Костодер, стр. 22

— Тогда это казалось хорошей идеей, — сказал Нактвич, совсем по-человечески пожав плечами.

От этого замечания зал Совета взорвался дюжиной разгневанных голосов, каждый пытался заглушить другого. Танкуоль, стиснув зубы, прислонился к одной из колонн и ждал, пока уляжется грызня вождей. Значит, такова иерархия Нижнего Альтдорфа? И эти скавены думают, что смогут сделать свой город новым Скавенгнилем?

В глазах Танкуоля появился коварный блеск. Он может отлично сыграть на этом соперничестве. Ни к чему искать расположения у вождей кланов — пусть они стараются заслужить его благосклонность! Каждый будет стремиться превзойти другого в попытках помочь Танкуолю и даст серому провидцу куда больше ресурсов, чем он мог бы получить от одного клана. Таким положением дел нельзя было не воспользоваться, и, если некоторая часть щедрых пожертвований пойдет не на выполнение задания Совета, а на восстановление пошатнувшегося благосостояния самого Танкуоля — так Владыкам Разорения об этом знать не обязательно.

Окруженный шипящей и рычащей мелодией ссоры, серый провидец уже порадовался было собственной ловкости, когда случайно взглянул на старого Траткви. Тот не принимал участия в перебранке вождей. Напротив, он сохранял полное молчание. Просто сидел, откинувшись на спинку кресла, и пристально смотрел на Танкуоля, следя за каждым вздохом молодого провидца, за каждым движением его хвоста и усов.

Танкуоль не выдержал этого взгляда. Слишком уж походило на то, что Траткви пытается заглянуть прямо в его душу и прожечь в ней дыру своими подслеповатыми глазами.

Яркий свет керосиновых ламп освещал длинный мраморный стол. Рифленые колонны обрамляли круглое помещение и поддерживали высокий купол. Расположенные ярусами скамьи полукругом охватывали лежащую внизу площадку, придавая ей некоторое сходство со сценой небольшого амфитеатра. Именно на этой сцене и стоял мраморный стол, вокруг которого точно и аккуратно, словно актеры после множества репетиций, передвигались две фигуры.

Одна из них принадлежала старику, чья густая седая борода восполняла нехватку растительности на лысой, покрытой коричневыми пятнами голове. Сгорбленный, он тем не менее держался с достоинством важного и влиятельного человека. Богатые одежды скрывались под грубым белым халатом, который укутывал старика от шеи до колен и давал лишь слабый намек на наряд под ним.

Спутница старика тоже была в белом, но ее созданное из мягчайших тканей одеяние наводило на мысль, что эти ниспадающие одежды будто сотканы из снега. На корсаже платья желтой нитью было вышито сердце, с которого падала одинокая капля крови. На шее женщины висел серебряный кулон с изображением голубя. Она была не так стара, как ее компаньон, однако печать времени уже посеребрила длинные темные волосы, а от глубоких хмурых глаз разбегались тонкие морщинки.

Разложенное на столе занимало все внимание пары. Это был труп некрупной собаки, хотя сейчас ее уже разрезали на отдельные части. Находясь в анатомическом театре престижного университета Альтдорфа, оба исследователя крайне удивились, узнав, что их «подопечный» был убит всего лишь накануне ночью, когда пытался напасть на маленькую девочку в самых жутких городских трущобах.

Старик отошел от стола и, вытирая руки о халат, с изумлением покачал головой.

— Я в растерянности, — наконец признался он, подняв вверх затянутые в перчатки ладони. — Не могу сказать, как умерла эта дворняжка и какая ужасная болезнь настолько основательно разрушила ее тело. — Он указал на череп собаки и следы, оставленные Теодором Бэром: — К примеру, вот эти раны. Я не могу определить, до или после смерти они нанесены. В этом существе попросту все неправильно, Лени!

Женщина в белом, Лени Клейфот, с сочувствием покачала головой.

— Разделяю ваше недоумение, профессор Адельштейн. О недуге, постигшем это бедное животное, храму Шалльи ничего не известно. Я сначала подумала… — Жрица подавила дрожь, а в глазах ее появилось затравленное выражение. — Сначала я подумала, что это может быть… это может быть дело рук… Повелителя мух, да будет проклято его имя.

Профессор Адельштейн согласно кивнул.

— У вас были все основания так подумать. Пути Губительных Сил бесконечны и ужасны. — Он отступил назад и взял с мраморной столешницы стеклянную банку. Внутри оказалась одна из тех отвратительных личинок, которыми кишел труп. — Я все тщательно изучил. Как бы оно ни выглядело, но это не червь! Не думаю, что оно вообще когда-нибудь было живым. В том смысле, которое мы вкладываем в понятие «жизнь». Это не существо из плоти и крови. Знаете, из чего оно состоит? — Профессор сделал паузу, чтобы подчеркнуть свое открытие, и наконец объявил: — Из пыли. Из одной только пыли!

Лени сосредоточенно рассматривала странное существо, которое походило на червяка. Пыль! Но как оно может быть обычной пылью? Как могла пыль так ужасно разрушить тело животного? Зачем пыли превращаться в подобие жизни? Жрица почувствовала пробежавший по коже холодок. Храм Шалльи был призван бороться с мириадами болезней и недугов, которые терзали человечество. Даже с демоническими лихорадками, насылаемыми Повелителем мух. Здесь же было нечто совершенно иное, нечто за пределами ее многолетнего опыта, возможно, даже за пределами опыта всего ордена.

— Не из простой пыли, — продолжал профессор, расхаживая позади стола, словно он читал очередную лекцию. — Это я тебе гарантирую. Из странной, необычной пыли, не похожей ни на что, виденное мною прежде. Но из пыли.

— И что же все это означает? — напряженным шепотом спросила Лени.

Взгляд профессора Адельштейна стал таким же мрачным, как у нее.

— Ты ведь знаешь, кто хотел, чтобы мы осмотрели труп, — ответил он. — Уже одно это должно многое тебе объяснить. Что-то темное и ужасное творится в этом городе.

Скратч Диколап пробирался по темной и мрачной старой системе туннелей. Покинутые много поколений назад, когда подземная река разлилась и утопила местных обитателей, эти норы по-прежнему источали мускусный запах смерти. Ассасин держался в самой густой тени, пробираясь по сырым коридорам и полузатопленным залам. Он старался не вынимать ноги из-под воды, чтобы не раздался ни один предательский всплеск. Скратч подавил желание довольно хлестнуть хвостом. Течение неслось ему навстречу, относя его запах назад, в разросшуюся сеть Нижнего Альтдорфа, прочь от того, за кем он сюда пришел.

Высокомерное и оскорбительное послание, которое получил Диколап, вызвало в нем сильнейшую ярость. Только глупец способен так разозлить одного из самых жестоких убийц клана Эшин, а Диколап был не из тех, кто терпит глупцов. Он добавит шкуру оскорбителя к шкуре раба-скавена, который выступил в роли его посланца. Яркое напоминание всем, кто вздумает опозорить Диколапа и весь его клан.

Усы ассасина дернулись, когда сквозь мускусный аромат смерти он уловил новый запах. Запах облезающей шерсти и гноящихся ран, запах заплесневелых тряпок и ржавого металла. Клан Чумы! Стоило ожидать, что за этим безумием стоит какой-нибудь фанатик из поклоняющихся болезням. После сегодняшней ночи Понтифик Оспанос не досчитается нескольких своих адептов. Быть может, Диколап пришлет чумному жрецу башки его безумных последователей как пример доблести клана Эшин.

Убийца поднял голову. Даже со своим острым зрением, зная, что искать, он не мог разглядеть ни малейшего признака опасности, которая кралась над ним по сводам туннеля. Обученная искусству невидимости и убийства тайными мастерами Катая, одетая во все черное триада сильнейших воинов Диколапа была живым оружием. Они нападали из темноты и растворялись среди теней, прежде чем самые осторожные из скавенов успевали сделать вздох. Стальные когти, примотанные к их лапам, позволяли отыскивать опору даже в скользких каменных стенах заброшенных туннелей. Если какой-нибудь чуткий стражник и заметит приближение Диколапа, то враги будут ожидать, что охрана будет вокруг, а не над ним.