Танкуоль и Костодер, стр. 191

— Пенодрал, — прорычал Танкуоль. — Я должен доложить-сообщить об этой неудаче Икиту Клешне. Я ставлю-назначаю тебя главнокомандующим в мое отсутствие. Убейте-прикончите всю гномятину!

Когтелидер, казалось, не слишком обрадовался повышению, но знал, что с Танкуолем лучше не спорить. Склонив голову в знак покорности, Пенодрал начал отдавать приказы подчиненным.

Серый провидец не стал задерживаться, чтобы выслушать планы Пенодрала. У него были более важные дела, например, разузнать, что задумал Икит Клешня и какие улики нужно украсть, чтобы разоблачить грязный план главного колдуна перед всем Советом. Крепко ухватившись за посох, он приказал Костодеру вести его обратно в шахты.

Никкрит проследил, как серый провидец шмыгнул в темноту, затем бросил взгляд на поле боя. Продолжая звонить в колокол, знаменосец бросился вдогонку за хозяином.

Глава тринадцатая

Необъятная плавильня Карак-Ангкула располагалась в самом центре крепости, простираясь на третий и четвертый уровни крепости. Огромные каменные колонны, покрытые бронзой, поднимались от гранитного пола, поддерживая потолок на высоте двухсот футов. Пол, испещренный шлаковыми ямами и ваннами, был покрыт мозаикой из красного камня с изображениями бога-предка Смеднира, Формовщика Руды, показывающего древним гномам, как выплавлять железо и медь. Вдоль стен плавильного цеха располагались гигантские доменные печи, питаемые огромными системами мехов, каждая из которых соединялась конвейерной лентой на механической тяге с кучами руды, разбросанными по всему залу. Ближе к середине плавильного цеха располагались рафинировочные печи — огромных размеров плавильни на коксе, в которых измельченная руда подвергалась дальнейшей очистке. Вдоль одного из углов тянулась массивная шлакоплавильня — низкий каменный стол, на котором предстояло переплавить шлак. Под ним пылали угли. Вдоль другой стены располагались восстановительные и подовые печи, расположенные рядом с тем местом, где в песчаных формах для литья расплавленный свинец или серебро отливали в слитки

По всему плавильному цеху механические конвейерные ленты из кожи и олова сбрасывали руду на рудные кучи или подавали кокс в печи. Крюки и цепи, прикрепленные к механизированным шкивам, свисали с железных порталов и каменных мостков высоко над головой, создавая причудливые драпировки из стали и бронзы. Гигантские медные трубы подводили воду к печам, в то время как по полу змеился желоб с проточной водой, удаляя отходы. Дрожь огромных паровых вентиляторов создавала вечный шум, обеспечивая циркуляцию воздуха в плавильном цехе. Свежий воздух всасывался извне через рифленые вентиляционные отверстия.

В плавильном цехе стояла чудовищная жара, каждая печь и горн источали трудовое пламя. Кварцевые светящиеся камни, свисавшие с колонн, едва ли могли сравниться с адским красным светом, извергавшимся из труб печей и жерл горнов. По всему залу мелькали причудливые тени, когда гномы из дюжины кланов обрабатывали сырую руду шахт и извлекали драгоценные металлы, запертые в камне.

Вокруг одной из небольших кузниц, разбросанных по всему плавильному цеху, Кларак Бронзомолот и его помощники лихорадочно работали, переплавляя балки баразхунка, извлеченные из шахт. Гномы ритмично стучали молотами, и каждая из балок медленно превращалась в тонкий лист металла.

Только Кургаз Яснощуп, рунный мастер, не принимал участия в этой бешеной работе. Бледный, с капельками пота на лбу, гном выполнял свою задачу. Сидя на полу, с помощью длинного громрилового штихеля, испещренного рунами, он наносил гравировки на неостывшие пластины баразхунка. Кургаз работал молча, лицо его было бледным и осунувшимся, он едва дышал, сосредоточившись на работе. Зацикленный на руне, которую изучал в покоях повелителя рун Морага, Кургаз не обращал внимания ни на что другое. Снова и снова он пытался воссоздать магический символ, снова и снова терпел неудачу, каждый раз чувствуя, как уходит еще немного его жизненной силы. Неудача в создании Старшей Руны — это не пустяк. Даже для того, чтобы сделать такую попытку, обычно требовались недели самой тщательной подготовки. Кургазу дали всего несколько часов. Только понимание того, что Клараку отчаянно нужна рунная магия, удерживало его на работе. С истинно гномьим упрямством он мог бы смириться с поражением, только свалившись замертво от полного изнеможения.

Кларак сочувствовал другу. Он знал, каких больших усилий требует от Кургаза. Когда инженер первоначально поставил рунного мастера на изучение этой конкретной Старшей Руны, он думал, что у него будет больше времени, прежде чем эта руна понадобится. Но теперь с появлением Икита Клешни и Гибельного Шара угроза стала слишком велика, а промедление — невозможно. От этого зависело спасение всех Краесветных гор.

— Нельзя так давить на него, — заметил лекарь Кимрил с ноткой неодобрения в голосе. — Такой большой нагрузки он не выдержит. Что-нибудь в нем выйдет из строя.

Кларак кивнул.

— Я знаю, — сказал он, — но Кургаз — наш единственный шанс. Никто из других рунных мастеров не посмел бы даже попытаться, и повелитель рун Мораг настоял бы на месячных ритуалах и подготовке, прежде чем перейти к делу. К тому времени было бы уже слишком поздно. Мне нужна была эта магия для моих собственных изобретений. Теперь она нужна мне для дьявольской машины Икита Клешни.

— Почему ты так уверен, что крысолюды придут? — возразил Азрам, ударив молотом по раскаленной поверхности балки из баразхунка, натянутой на наковальню. — Если зверь так умен, как кажется, то теперь, когда он украл баразхунк, он сможет изучить его и сделать свой собственный.

— Ты забываешь о природе скавенов, — сказал Кларак. — Они все таггораки, воры, которые никогда не сделают что-то для себя, если могут украсть это у другого. Клешня придет за остальным баразхунком. А наше дело — быть наготове, когда он объявится.

Кларак перевел взгляд на сложный инструмент, установленный рядом с наковальней. Это была любопытная композиция из трубок и стержней, вариант клепсидры, все еще используемой гномами, особо преданными традициям. Однако эта клепсидра не была предназначена для измерения времени. Кларак внес несколько изменений в ее конструкцию, самым важным из которых были медные колья, которые прикрепляли машину к полу. Погруженные на глубину нескольких футов, колья действовали как жезлы, чувствуя вибрацию земли внизу. Стеклянные трубки служили датчиком этих колебаний, давая визуальное представление об их величине и интенсивности.

Группа гномов шла от других печей, укладывая груз баразхунковых листов в растущий штабель сбоку от рафинировочной печи. Проходя мимо, они отдали честь Клараку. Инженер предупредил рабочих об опасностях, которых ожидал, настаивая, чтобы только добровольцы остались помочь переделать сплав. Ни у кого из металлургов не хватило трусости отказаться. И только король Логан и его официальный эдикт помогли проредить ряды добровольцев, оставив лишь самых крепких. Металлурги охотно готовы были выступить в роли приманки, но король Логан отнюдь не стремился рисковать промышленным потенциалом крепости лишь для того, чтобы захлопнуть ловушку.

Кларак задумался об опасности своего плана. Если что-то пойдет не так, последствия могут быть ужасными. Плавильный зал был выбран только после тщательного обдумывания: размер и объемы его печей и тяжелый запах дыма были важным аспектом плана Кларака. Скавенами правили носы, обоняние было их ключевым чувством, гораздо более важным для них, чем зрение или звук. Лишенный этого чувства крысолюд теряет ориентацию. Оставалось надеяться, что они запутаются настолько, что не заметят ловушку, пока не станет слишком поздно.

Однако было непреложное условие — чтобы Кургаз сумел начертать Старшую Руну на одной из пластин баразхунка. В этом случае, если скавены убегут с добычей, останется шанс остановить их.

— Похоже, наконец-то мы получили известие, — заметил Торлек, отворачиваясь от наковальни и наблюдая, как жилистый гном в ливрее королевского гонца несется через плавильный зал. Скороход бросился прямо к Клараку, склонив голову, когда тот остановился.