Танкуоль и Костодер, стр. 157
Адепт Кратч несколько раз чуть не убил наставника эгоистичными предательствами. Танкуоль не собирался повторять этот опыт, тем более что воспоминания о том, что он сам сделал с наставником, все еще были свежи в его памяти.
Критислик начал весело щебетать, и вскоре к смеху повелителя провидцев присоединился и мутноглазый Скраекуаль.
— Скраекуаль тебе не помощник, — сообщил Критислик Танкуолю. — Это ты его помощник, но только вы двое будете-будете знать это.
Настала очередь Танкуоля скрипеть зубами от досады. Критислик намеревался использовать его так же, как и Каскитт: как какую-то чертову подсадную утку! Он собирался воспользоваться славой и известностью величайшего героя страны скавенов, чтобы какой-нибудь одурманенный наркотиками придурок напортачил с очередной идиотской задумкой Критислика!
Повелитель провидцев сердито посмотрел на Танкуоля, раздраженный тем, что приспешник осмелился выказать смятение в его присутствии. Злобный взгляд возымел действие. Танкуоль вновь съежился на полу, источая похвалы гению Критислика и молча проклиная экзотический нюхательный порошок, который продолжал оказывать пагубное воздействие на его обычно осторожные суждения.
— Могучий и мудрый пискун закона, — заскулил Танкуоль. — Это гениальный ход: использовать вашего покорного слугу в качестве прикрытия для моего благородного коллеги Скраекуаля. — Серый провидец закашлялся, едва не задохнувшись от этих слов, и эта реакция никак не была связана с благовониями, наполнявшими зал. Внезапно в его глазах появился хитрый блеск. — Прикрытием для какого рода задания должен стать?
Возможно, еще есть способ повернуть интриги коварного начальника в свою пользу. Если узнать, что задумали Критислик и Скраекуаль, то можно опередить их. Или, по крайней мере, убедиться, что Скраекуаль не в состоянии довести дело до конца, тем самым создав необходимость, чтобы Танкуоль занял его место.
К сожалению, Критислик обладал лживым умом, не доверявшим никому, какой бы преданностью тот ни отличился в прошлом.
— Скраекуаль знает, что должен делать, — прорычал повелитель провидцев. — Твоя задача, чтобы Каскитт и Риккит не мешали ему. Как думаешь, тебе это удастся, серый провидец Танкуоль?
Танкуоль почувствовал безумное желание наброситься на повелителя провидцев и заставить его проглотить свои слова, но он знал, что это всего лишь нюхательный порошок Линша, пытающийся заставить крысомага совершить самоубийство. Вместо этого он склонил голову и попытался сдержать кашель, ожидая, когда Критислик отпустит его.
Кларак Бронзомолот стоял один перед серебряным троном Карак-Ангкула. Высеченное из цельного камня и серебряной руды, огромное кресло было высотой с четырех гномов и шириной с шахтную вагонетку. Большой зал, в котором располагался Серебряный трон, был построен вокруг него, потому что камень, из которого сделали трон, ни разу не перемещали с тех пор, как его обнаружили шахтеры четыре тысячи лет назад, когда из горного массива вырубали большую крепость. Предание гласило, что если Серебряный трон когда-нибудь сдвинут, то боги-предки отвернутся от Карак-Ангкула и крепость превратится в руины.
Зал вокруг трона был гигантских размеров, с огромными рифлеными колоннами, поддерживающими его выложенный плитами потолок, и хрустальными зеркалами, приносившими свет и тепло солнца глубоко в гору. На плитах были изображены саги о богах-предках, об обреченном исходе Гримнира в царство Хаоса, о Валайе, основавшей великие легендарные владения гномов, о Грунгни, который вел свой народ глубоко под землей, чтобы добыть громрил из черных глубин. Каждый из богов-предков был изображен в мраморе с золотым ореолом вокруг них, а оружие, которое они носили, имело наконечники из чистого громрила.
Фрески, покрывавшие стены, были столь же великолепны по исполнению, хотя и посвящены более скромным предметам. Они изображали основание Карак-Ангкула, героическую историю гномов, которые называли крепость своим домом. Участки стены были посвящены гоблинским войнам, на них изображались гномы, ведущие бесконечную битву с проклятыми зеленокожими за контроль над горами. Участок длиной в несколько десятков ярдов хранил память о гномах Карак-Ангкула, воюющих против высокомерных эльфов во время Войны Бороды, пушкарях из крепости, наносящих увечья ужасному змею Малоку в Битве Сожженных Клинков. На картине меньших размеров изображались гномы, выступавшие на помощь молодой Империи и останавливавшие продвижение войск немертвого военачальника Захаака-Узурпатора, пока он не успел присоединиться к орде своего нечестивого хозяина Нагаша против уступающей им по численности армии императора-человека Зигмара.
По бокам колонн красовались трофеи — памятные знаки побед Карак-Ангкула. Мумифицированная оболочка дьявольского паука Тогрилдама висела на цепях у одной из колонн, на панцире гигантского зверя все еще виднелись следы молота короля Глорина Пальцешипа. Огромный боевой топор орочьего вождя Газагруффа, чье похожее на клинок лезвие раскололось там, где оно ударилось в рунный щит короля Ульдрика Чернорукого. Доспехи лорда Кориртара Быстромеча, убитого Нимбриндилем Железноногим в Битве в Долине Свирепого Ветра. Две алые чешуйки величиной со щиты, которые во время Войны Бороды выбил из шкуры дракона Малока своим болтометом Скалфри Паленобородый.
Слава Карак-Ангкула окружала со всех сторон, и Ктарак почувствовал прилив гордости от чувства причастности к такому наследию. Размышления о предках всегда придавали ему удвоенную целеустремленность, яростную решимость направить острый ум на служение своему народу.
И не имело значения, получил ли он признание за труды. Важно было то, что он помог сохранить Карак-Ангкул и его богатую историю.
— Твои сторожевые орудия нанесли огромный урон врагу, — произнес седобородый гном, сидевший на Серебряном троне. На четвертом веке жизни король Логан Длинномеч все еще выглядел внушительно. Печать времени была милостива к старому королю, а вот мечи врагов — нет. Король потерял трех сыновей в битве со многочисленными врагами, угрожавшими Карак-Ангкулу. Последнего сына, самого младшего, он отправил послом в Караз-а-Карак около двух десятилетий назад якобы для того, чтобы представлять крепость при дворе Верховного короля, хотя многие шептались, что он отослал его, пытаясь защитить свой род от полного вымирания.
Возможно, именно личные трагедии, которые он пережил, сделали короля Логана таким дальновидным правителем, на редкость открытым для новых идей и инноваций. Кларак знал, что без тайной поддержки короля большинство его изобретений томилось бы неиспользованным и невидимым в наглухо запертых залах Гильдии механиков.
— Хитроумные приспособления сработали достойно, — признал скрипучий голос гильдмейстера Тори.
Если время щадило короля Логана, то этого нельзя было сказать о Тори. Механик выглядел сморщенным и пожухлым, единственной деталью внешности, которая казалась относительно здоровой, была длинная седая борода. Тело его иссохло, кожа сморщилась, глаза за толстыми хрустальными стеклами очков потускли. Тори едва держался на ногах и был вынужден использовать посох с золотым наконечником в качестве изящного костыля.
— Гильдмейстер Тори слишком добр, — сказал Кларак самым дипломатичным тоном, кланяясь старому гному. — Меня беспокоит неисправность одного из орудий. Этого не должно было случиться.
Король Логан улыбнулся в бороду. Он был слишком опытен в игре, в которую Кларак вынужденно играл с Гильдией механиков, и словесная дуэль его не обманула.
— Оборонительные пушки сломали хребет этой проклятой орде крысиных отбросов, — заявил Логан. — Там почти ничего не осталось для топоров наших воинов.
— Скавены все еще контролируют нижние шахты, — заметил Тори. — Никогда еще они не проникали так далеко в наши владения.
— Возможно, нам следовало разместить несколько орудий Кларака в нижних шахтах, — резко ответил Логан.
Кларак вмешался прежде, чем разразился спор: