Танкуоль и Костодер, стр. 114

— Мне нужно, чтобы ты подержал это, — сказал Адальвольф Дитхельму.

Священник озадаченно посмотрел на Адальвольфа, когда тот вложил ему в руку пылающий факел.

Без предупреждения Адальвольф снова развернулся и ударил Хильтруду кулаком по голове сбоку. Закатив глаза, ошеломленная женщина начала падать, но он успел подхватить ее. Перекинув куртизанку через плечо, Адальвольф жестом приказал остальным поспешить вверх по лестнице.

Последний тревожный взгляд в темноту, лежащую внизу, и Адальвольф побрел за ними.

Через некоторое время Хильтруда пришла в себя. Она забилась в объятиях Адальвольфа, колотя его кулаками по спине, пока наемник не пригрозил, что, если она не прекратит, он разобьет ей голову о стену. Куртизанка была куда благоразумнее, чем прежде, и быстро подчинилась. Адальвольф тихо вздохнул с облегчением. Это означало, что она не сошла с ума, как утверждал ван Зоммерхаус, а просто боялась. Гандрих свидетель, она имела на это полное право.

— Можешь меня ссадить, — сказала ему Хильтруда. — Теперь со мной все в порядке.

— Рад слышать, — ответил Адальвольф, но не сделал ни малейшего движения, чтобы снять ее с плеча. Он шагал вперед, не сводя глаз с мерцающего света факела Дитхельма.

— Правда, я больше не буду создавать проблем, — настаивала Хильтруда с ноткой раздражения в голосе.

— Знаю, что не будешь, — сказал Адальвольф, продолжая подниматься по ступенькам.

— Послушай, грязный истребитель пиратов! — резко сказала Хильтруда. — Скажи мне, что сам никогда ничего не боялся! — Адальвольф своим телом ощутил ее дрожь. Все дело в запахе. Запах этих склизких… — Она вздрогнула, и наемнику пришлось поддержать ее рукой. — Лучше бы мне остаться там, внизу, с крысолюдами, чем…

— Именно поэтому я тебя не отпущу, — сказал ей Адальвольф. — Запах становится сильнее. Где-то здесь змеиное гнездо, и, боюсь, нам придется пересечь его, прежде чем мы выберемся отсюда.

Хильтруда стукнула ему по шее кулаком. Адальвольф шлепнул по упругой попке, перекинутой через его плечо. От ощутимого шлепка женщина взвизгнула.

— Ставлю гульден, что твоя задница превратится в отбивную раньше, чем моя шея, — предупредил ее Адальвольф.

Хильтруда перестала трепыхаться, уныло откинувшись на его спину. Наемнику было больно слышать тихие женские всхлипывания. Это было для ее же блага, он не мог доверить ей самой справиться со страхом. Одна мысль о том, что она сбежит вниз по лестнице и попадет в лапы Танкуоля, вызывала у воина отвращение. Женщине придется встретиться лицом к лицу с тем, что ждало их наверху, хочет она того или нет.

Адальвольф остановился, увидев, что факел Дитхельма погас. Наемник услышал, как ван Зоммерхаус и матрос вскрикнули от горя, когда стало темно. Ужас грыз его собственный разум, когда они погрузились в темноту, и наемник почувствовал, как дрожат ноги. Только мысль о том, что от него зависит Хильтруда, успокаивала нервы. Он должен оставаться сильным, иначе они оба погибнут.

Постепенно, по мере того как все вокруг погружалось в темноту, глаза Адальвольфа приспосабливались к полумраку. Ахнув, он увидел, что тьма не была абсолютной. Впереди виднелся свет, далекий, но отчетливый. Наемник забыл о страхе перед мерзкими паразитами, крадущимися за ними снизу, и прокричал новость товарищам.

Думая, что это дневной свет манит их, мужчины побежали вверх по лестнице, усталость и ужас сменились приливом новой надежды. Ван Зоммерхаус и моряк значительно опередили Адальвольфа и первыми вышли из темноты на свет. Их ликующие крики разнеслись по лестнице, заставив даже Хильтруду забыть о страхе. Адальвольф опустил ее на землю, и они вместе поднялись на последний пролет ступеней, страстно желая ощутить чистый дневной свет на лицах.

Свет не был чистым и исходил не от солнца. Он шел из десятков огромных каменных горшков и мерцающих в них огней. Дым того, что тлело в горшках, обладал слабым вязким привкусом, но собственного запаха почти не имел. Он никак не мог перебить мускусную змеиную вонь этого места, ставшую теперь почти невыносимой. Если бы Адальвольф обернул вокруг лица питона, запах едва ли был и вполовину так мерзок.

Помещение, в котором находились каменные горшки, было огромным, настолько большим, что «Кобру Кхемри» и три судна того же класса можно было бы поставить в центре носом к корме, и они бы так и не касались стен. Огромные витые колонны поднимались от пола, как каменный лес, и поддерживали свод помещения. Их спиральные контуры, казалось, извивались и скользили, когда мерцающий свет отбрасывал на них причудливые танцующие тени.

Насколько хватало глаз, все стены от пола до потолка были покрыты неведомыми иероглифами, иногда прерываемыми огромными каменными фресками. Адальвольф поежился, глядя на фрески, потому что в них чувствовалась невероятная древность. Они изображали ящеролюдов, сражающихся с невообразимыми существами: отвратительными дьявольскими зверями, похожими на циклопов, драконоподобными кентаврами и демоническими тварями всех мастей. Были там и люди, огромные, страшные, источающие злобу, в костяных доспехах, с каменными топорами в руках, сражающиеся с рептилиями. Однако ящеролюды не были легкой добычей, и Адальвольф видел ряды огромных чешуйчатых воинов, сражающихся бок о бок с более мелкими рептилиями, которых они видели на ступенях пирамиды, и гигантскими стражами нерестилища. Иногда на фресках появлялось раздутое, похожее на жабу существо, всегда изображенное таким образом, чтобы вызвать такое же чувство почтения и благоговения, равное тому, что двигало резец мастера, запечатлевшего его.

В стенах зияли многочисленные дверные проемы — темные проходы, ведущие в глубь пирамиды. По числу этих отверстий было с первого взгляда ясно, что это — центр сооружения, самое сердце храма. Адальвольф вздрогнул, заметив, что каждая арка блестит в мерцающем свете, потому что все двери были отделаны золотом и нефритом.

Но не из-за этого богатства ван Зоммерхаус и матрос хором издали торжествующий вопль. Эти двое стояли посреди помещения, поднявшись на невысокий помост, возвышавшийся над полом. На вершине возвышения находился большой алтарь. Адальвольф недоверчиво покачал головой, глядя на алтарь, размерами превышавший корабельный баркас и сияющий тем же блеском, что и позолоченные арки. Огромный алтарь был сделан из золота!

Осторожность исчезла, в голове застучали все алчные мысли, когда-либо посещавшие его. Адальвольф отпустил Хильтруду и бросился через зал. Он любовно провел руками по гладкой поверхности золотого алтаря. Алтарь был искусно сделан в форме сотен переплетенных змей, образующих сложную решетку несметных богатств. Сверкающие глаза каждой змеи были украшены прекраснейшими рубинами, подобных которым он прежде не видел, синие языки змей изготовлены из дробленых сапфиров, а сверкающие клыки — из жемчуга. Наемник мог только таращиться на богатство, лежащее под его руками. Этим алтарем можно полностью покрыть взятку, за которую Мариенбург приобрел независимость от Империи, и останется достаточно денег, чтобы взять в аренду весь город Карробург!

— А ты думал, что я сошел с ума! — хвастливо заявил ван Зоммерхаус, поглаживая одну из змей. — За столько золота и гном удавится! — Патрон рассмеялся. — Да что там гном? Клянусь мошной Гандриха, тут и дракон удавится!

Моряк попытался выковырять один из рубинов с алтаря, используя пряжку ремня как грубое подобие долота. Он громко выругался, когда камень выскочил и отлетел в сторону. Человек принялся нащупывать его в темноте и снова выругался. Повернувшись, он подбежал к одному из котлов и оторвал полоску ткани от своей изодранной рубашки. Подержав обрывок над огнем, моряк вскоре получил исправный факел. Однако, развернувшись, чтобы бежать обратно к алтарю, матрос замер на месте и театральным жестом указал на колонны.

— Они выложены драгоценными камнями! — крикнул моряк. Забыв о потерянном рубине, он бросился к ближайшей колонне и с жадной улыбкой принялся изучать ее. — Изумруды! Сапфиры! Бриллиант величиной с мой кулак!