Герои Империи (сборник), стр. 98

Невероятным усилием Шварцхельм освободился от наседающих на него тварей и крутанул клинок по дуге справа налево. Сталь начисто снесла с плеч разбухшую голову Раукена, и та, хлюпнув и подскочив в воздухе, полетела в чан с чем-то дымящимся и зловонным. Огромный безголовый мешок с требухой дернулся и затих, из него сочилась едкая смесь крови и мокроты. По жирной туше прошла судорога, она сжалась и наконец замерла.

Шварцхельм выбрался из мерзкой кучи, стряхивая с рук и ног оставшихся ползучих тварей и срывая с себя запачканные едкой рвотой тряпки. За спиной возникло какое-то движение, он резко повернулся, держа меч наготове.

И тут же опустил оружие. Это был Детлеф.

Паренек был полумертв от страха. По лицу, белому как мел, градом текли слезы.

— Что это было? — пискнул он, и взгляд его остекленел. Шварцхельм крепко взял его за плечо, не давая упасть.

— Не раскисать, — приказал он. — Убирайся отсюда, путь назад свободен. Позови кого-нибудь на помощь, а сам жди меня у ворот.

— А вы не пойдете со мной?

Шварцхельм помотал головой.

— Я пока убил только едоков, — прорычал он. — Надобно еще найти кулинара.

Туман сгущался, похожий на пелену из зеленых пылинок. Шварцхельм осторожно двинулся вперед, его сапоги увязали в топкой жиже на полу. По ту сторону кухни виднелась маленькая дверь, наполовину загороженная булькающими чанами. Вокруг яростно гудели мухи, лезли в рот и в глаза. Он упрямо шагал, дыша через нос.

Вот впереди открылась еще комнатка — маленькая, не более двадцати квадратных футов, с низким потолком. Похоже, когда-то здесь размещалась кладовка. Теперь стояли только заросшие плесенью кувшины и глиняные горшки; если в них что-то и хранили, то оно давно сгнило. Спертым влажным воздухом было почти невозможно дышать. Какие-то волокна, похожие на лишайник или паутину, спадали с потолка до самого пола и слегка мерцали, а в гуще их что-то пряталось.

— Ты не тот, кого я ждала, — раздался женский голос. Шварцхельм стал прокладывать путь сквозь гнилостную завесу, обрывая ее и чувствуя, как нити жалят незащищенную кожу. — Где мальчишка? Он как раз достаточно созрел, чтобы им закусить.

Отвалилась последняя прядь волокон. Посреди кладовки сидела на корточках невероятно тучная женщина. Вокруг нее валялись потрескавшиеся свитки пергамента, и на всех были нацарапаны бесконечные рецепты. На ее толстых губах запеклись язвы, они сочились грязно-коричневой жидкостью. На ней красовался корсет, когда-то туго ее обтягивавший, но теперь он треснул, выпустив раздувшееся тело, покрытое чумными язвами. На некоторых местах кожа совсем слезла, обнажив осклизлый жир и разлагающиеся мышцы, где-то жутко покраснела, и над воспаленными язвами натянулась блестящая пленка. Нарывы и бородавки теснили друг друга, заразная сыпь окружала пульсирующие узелки, вот-вот готовые лопнуть. Голые ляжки напоминали сильно испорченные свиные окорока, глаза, затянутые пленкой, кровоточили.

— Мальчишка ушел, — сказал Шварцхельм. — А меня будет не так просто соблазнить.

Женщина засмеялась, и кашеобразная жижа потекла по многочисленным подбородкам.

— Так это же позор! — пробулькала она. — Я думаю, в твоей жизни было не так уж много женщин. Ты ведь верный монах Карла-Франца, а? А вот о Хельборге нельзя этого сказать. Теперь есть тот, для кого я бы готовила еду.

Шварцхельм замер.

— Кто ты такая?

— О, всего лишь подмастерье. Но я совершенствуюсь. Когда я только появилась здесь, еда никуда не годилась. Теперь, как видишь, стало гораздо лучше. — Она нахмурилась. — Сегодня ночью должен был состояться наш пир. Кажется, ты сильно подпортил его. Как ты догадался?

— Я не догадывался, — ответил Шварцхельм, готовясь нанести удар. — Интуиция императора, как правило, не подводит.

Он подался в ее сторону, меч описал сверкающую дугу. Чудовищная женщина раскрыла челюсти, и они распахнулись куда шире, чем позволили бы сухожилия простого смертного. Мерцали ряды острых, как иголки, зубов, и между ними шевелился кроваво-красный язык с присосками. Она вскинула руки, блокируя удар, — ногти на пальцах были длинные и закрученные спиралью.

Шварцхельм ускорил натиск, всецело полагаясь на свои блестящие навыки боя на мечах. Жуткие ногти клацнули где-то сзади, он предпринял обманный маневр и четкими, точно нацеленными ударами отсек несколько кусков выпячивающейся плоти.

Ее шея вдруг удлинилась, как у змеи, и сделала выпад. Тварь тянулась к его горлу, и зубы крошились друг о друга. Он отшатнулся, она успела выдрать клок бороды и стала с отвращением отплевываться. Он снова приблизился, нанося уколы в обширную тушу, ища ту щель, куда необходимо было попасть. Так они нападали и отражали натиск — зубы и ногти против сверкающей стали Меча Правосудия. Меч глубоко поразил телеса, извергая фонтаны гноя и чего-то липкого, пристававшего намертво.

Женщина сделала ответный выпад, вонзила ногти в грудь Шварцхельма, буравя его плоть. Он взревел от боли, брызгая слюной, оторвал ее от себя, мантия была вся в крови. Голова на длинной шее снова изготовилась к выпаду, теперь нацеливаясь в глаза. В последний миг он увернулся, поскользнулся в луже помоев и выбросил одну руку книзу, чтоб не растянуться. «Ха!» — словно выхаркнула гадина и бросилась на него.

Инстинкт диктовал Шварцхельму: отпрянуть назад, отползти, любой ценой не дать себя накрыть этому вместилищу заразы и гнили.

Но инстинкт можно преодолеть, если есть опыт. Теперь он видел ту самую щель. Быстрее мысли он ринулся прямо под надвигающуюся ужасную тень, направил Меч Правосудия кверху и крепко ухватил обеими руками. В глазах твари на миг мелькнуло осознание того, что происходит, но назад повернуть было уже нельзя. Сталь прошла сквозь ее шею, пронзила сплетение перекрученных сосудов и узлов.

Она завопила, зубы еще щелкали у самого лица Шварцхельма, она извивалась, а украшенное рунами лезвие прожигало ее тухлое нутро.

Теперь Шварцхельм не отстранялся, ее морда была совсем рядом. На его лице не было и тени улыбки, но в глазах мелькнуло выражение торжества. Он ввернул клинок еще глубже, понимая, что меч делает свою работу.

— Трапеза окончена, — молвил он.

Наступил рассвет, пасмурный и холодный. Чувствуя, как болят ноги и давит в груди, Шварцхельм распахнул парадные двери замка, впуская поток сырого лесного воздуха, сильно пахнущего древесной стружкой. По сравнению с гадкой вонью кухонь там, внизу, это был просто порыв свежего ветра с гор. Хромая, Шварцхельм выбрался наружу, свободной рукой бережно обхватив окровавленную грудь. Всё, секта стерта с лица земли. Все мертвы. Осталось только поджечь замок, но об этом позаботятся другие. Вот и еще раз он с честью выполнил свой долг. Они нарушили закон, и он просто сделал свою работу.

Почти.

Сразу за воротами маячила одинокая фигура. Детлеф скрючился на земле, трясясь и сжимая руками лодыжки. Шварцхельм направился в его сторону; казалось, парень не слышит, что к нему приближаются. У него клацала челюсть, а взгляд был остекленевший.

— Ну что, нашел здесь кого-нибудь? — спросил Шварцхельм. Он попытался придать голосу участливость, но получилось ненатурально.

Детлеф кивнул.

— Нашел мальчика из деревни. Он пошел за священником. И еще люди подойдут.

Голос оруженосца дрожал, и вообще выглядел он хуже некуда. И имел на это полное право. Ни один смертный не должен видеть такое своими глазами.

— Ты молодец, парень.

Шварцхельм посмотрел на свой меч, всё еще не убранный в ножны. Там, где гравировка, застряли остатки зараженной плоти. Потребуется какое-то время, чтобы очистить оружие.

Он перевел взгляд на Детлефа. Как жаль. Такой юный мальчик. У него здоровый аппетит, и он, конечно же, тогда был голоден. Это его оправдывает, хотя ведь предупреждали, чтоб не брал еды со стола. Этот последний удар судьбы — самый болезненный. Из парня вышел бы толк. Шварцхельм успел полюбить его.