Герои Империи (сборник), стр. 84

— А кому я это буду объяснять? — поинтересовался Блох, стараясь сохранять достоинство. Он не любил, когда ему в лицо тыкали ружьем. Грубиянов он тоже не любил.

Стрелок холодно улыбнулся.

— Вы не в том положении, чтобы задавать вопросы, командир алебардщиков.

— В самом деле? Ну, можете рассказать об этом ребятам за моей спиной.

— Они не нападут, пока мы удерживаем вас.

— Я бы на вашем месте на это не рассчитывал. Я — настоящий тиран. Они только обрадуются, если меня убьют.

Стрелок улыбнулся шире и опустил ружье.

— Что-то подсказывает мне, что вы не такой, как остальные.

Блох расслабил плечи. Его пальцы крепко стискивали алебарду — Маркус был готов в любой момент взмахнуть ею, но сейчас он позволил себе ослабить хватку. Остальные стрелки тоже опустили ружья, но убирать их не стали.

— Какие остальные?

— Сначала расскажите мне, кто вы такой. Это мои владения.

— Справедливо. Я — командир Маркус Блох, отправленный сеньором Шварцхельмом изгнать из Аверланда зеленокожих и укрепить перевал. Это — Краус, капитан почетной гвардии генерала. Вам тоже лучше представиться побыстрее, а то у моих ребят иногда указательный палец на спусковом крючке чешется, и я бы не хотел, чтобы вы поймали шальную пулю, раз мы с вами так хорошо подружились.

— Шварцхельм, значит? — переспросил усатый, явно впечатлившись. — Я слышал, что он направляется в Аверланд. — Он сделал знак остальным и, когда те убрали оружие, протянул Блоху загрубевшую руку. — Капитан Хельмут Драсслер, бергс-егерь перевала.

— Кто? — округлил глаза Блох.

— Горная стража. Так как зеленокожие проникли через перевал, нам пришлось рассредоточиться. Нас здесь немного осталось.

— Вы видели, как они прошли? Тогда вы сможете объяснить, как они преодолели заставу.

— Да, это я могу, — ответил Драсслер, хмуро взглянув на Маркуса, — однако новости могут и подождать. Мы не так далеко, от убежища — я провожу вас туда, чтобы ваши люди смогли отдохнуть. А затем расскажу все, что вам требуется знать. Впрочем, должен предупредить, — вам это вряд ли понравится.

— Расскажите лучше что-нибудь, чего я не знаю, — буркнул Блох.

— Вы хотите знать все?

Шрамм пристально взглянул на Лейтдорфа — выражение его лица являло собой смесь презрения, замешательства и страха, то и дело сменяющих друг друга. Видимо, наследник с трудом мог поверить, что все его чаяния обернулись прахом.

— Именно об этом я вас и спрашиваю.

— Тогда объясните мне, с какой стати я должен вам что-то рассказывать, рейксгвардеец. Вы лишили меня заслуженного триумфа.

Шрамм закатил глаза. Кажется, его терпению грозила основательная проверка на прочность.

— Возможно, мне стоит описать происходящее так, как я его вижу. Нас вызвали в Аверхейм на подмогу войскам штатгальтера. Он утверждал — и, как оказалось, небезосновательно, — что в городе назревает гражданская война. Та самая война, к которой мы присоединились. Война, которую вы же и развязали.

— Ложь.

— Оправдываться будете потом. А пока я своими глазами видел, как вы вели свою армию в бой. С моей точки зрения, это мало походило на юридическую дискуссию. Однако самый главный вопрос вот в чем — почему Шварцхельм сражался на стороне вашего противника? Что вы сделали, чтобы навлечь на себя его гнев?

Лейтдорф криво улыбнулся.

— Вы и впрямь ждете, что я буду отвечать за него? Этот человек безумен. Вы сами это видели. Если бы он не спятил, ваш маршал бы сейчас по-прежнему стоял на ногах.

— Той ночью все и правда с ума посходили, с этим я не спорю. Однако мне доводилось сражаться вместе с Защитником императора. И вы явно что-то недоговариваете.

Лейтдорф насмешливо фыркнул.

— Откуда же мне знать, что происходит в головах других людей? — Он подался вперед, и в его глазах сверкнул нехороший, почти безумный огонек. — Если бы вы приехали в Аверхейм на несколько недель раньше, вы бы сами увидели, как себя вел ваш драгоценный Защитник императора. Он превратился в посмешище. Аверланду отчего-то всегда везло на сумасшедших правителей, и Шварцхельм не стал исключением. До меня доходили слухи о воплях, доносившихся из его покоев. Воплях. С ним не могли совладать его собственные люди. Он походил на одержимого.

Шрамм припомнил, как выглядел Шварцхельм на Формейстерплац. Картина и впрямь вырисовывалась скверная.

— Я не знаю, каким образом Гросслих с ним совладал, — продолжил Лейтдорф, — правда не знаю. Если бы знал, то, пожалуй, сам бы попробовал это сделать. Но не позволяйте харизме и внешней красоте моего соперника вас обмануть. Он даже не кандидат на место курфюрста, а всего лишь марионетка, ширма, скрывающая амбиции семьи Альптраумов. В его жилах не больше благородной крови, чем у доярки! Сказать по правде, его мать и впрямь доярка.

Эти слова обеспокоили Шрамма. Он умел допрашивать пленников, и Лейтдорф не выглядел лгущим ради спасения собственной шкуры. Вне всякого сомнения, этот человек был заносчив, труслив и капризен, но то, что он говорил, пугающе сильно походило на правду.

— Послушайте меня, комтур, — добавил Лейтдорф, слегка смягчив тон. — Я не стану вас обманывать. Я не священник-шаллиец. Мы с женой участвовали в торговле некоторыми не совсем законными веществами. С тех пор как умер Леопольд, это оказался единственный способ добыть необходимую сумму денег. И я не стану отрицать, что мы нанимали людей сомнительного происхождения, чтобы защитить свой народ. Но Гросслих ничем не лучше нас. Политика здесь всегда велась подобным образом. Единственное, что имеет значение, — это что именно он развязал гражданскую войну, заручившись поддержкой Шварцхельма и его свиты. — Лейтдорф неожиданно погрустнел. — Возможно, я не до конца понимал, насколько некоторым людям не хочется возвращения Лейтдорфов к власти. Пожалуй, об этом стоит поразмыслить.

Шрамм оглянулся на безвольное тело Хельборга, лежащее между корней огромного дуба. Маршал дышал болезненно, прерывисто.

— Гросслих по-прежнему охотится за вами, — угрюмо сообщил Шрамм, — и хотя я и сам с трудом могу в это поверить, но сеньора Хельборга тоже собираются убить. Нас втянули в это безумие, и если здесь имел место обман, то мы стали его частью. Необходимо вернуться в Нульн, пока состояние маршала не ухудшилось еще больше. А что делать со Шварцхельмом, пусть решают те, у кого ума больше, чем у меня.

Лейтдорф презрительно нахмурился.

— И это-то тактическое мышление Рейксгвардии? Неудивительно, что война идет с таким трудом. Послушайте, вы в самой глубине Аверланда. Нас гонят на восток. Пути к реке перекрыты солдатами Гросслиха. Даже пятьдесят рейксгвардейцев не одолеют целую армию. Если вы попытаетесь пробиться силой, ваши люди наверняка погибнут.

— Я так понимаю, у вас есть другие предложения?

— Конечно. До моих владений ближе, чем до Нульна. Гораздо ближе. Там у меня есть люди, на которых можно положиться. Мы укроемся там до тех пор, пока маршал не поправится. Я смогу восстановить армию. Поверьте мне, эта война еще не закончена. Что бы там ни решили городские власти, именно я — правомочный наследник своего отца. И я намереваюсь заполучить рунный клык.

— Гросслих скоро выступит против вас. И он выяснит, где живут ваши верные подданные.

— Он не может заниматься всем одновременно. На наведение порядка в Аверхейме потребуется время. Он ждет, что мы сбежим в Нульн. Я бы на его месте именно этого и ждал.

Шрамм замолк. Лейтдорф был отчасти прав. Они не смогут сражаться с войском Гросслиха, пока Хельборг в таком состоянии. И если они попытаются пробиться на север, то он, скорее всего, умрет.

— У вас есть целители?

— Петрус Глок — лучший медик к востоку от Альтдорфа. Он приедет ко мне. Если маршала не сможет вылечить он — не сможет никто.

— Как далеко ваши владения?

Лейтдорф пожал плечами.

— Два дня пути, если на резвой лошади. Вероятно, больше, так как нам придется соблюдать осторожность и беречь жизнь маршала. Однако это все равно в два раза ближе, чем до Нульна, и это мои родовые владения. Там везде будут наши друзья.