Герои Империи (сборник), стр. 83

Для многих людей столь могучий удар оказался бы смертельным. Хельборг и сам выглядел так, будто вот-вот умрет. Он едва дышал, а бледный лоб покрылся испариной от разыгравшейся лихорадки.

— Разведите костер, — приказал Шрамм, отрывая свежие полосы ткани. — Меня не волнует, заметят нас или нет. Мне нужна горячая вода.

Он принялся очищать рану, отрывая засохшие обрывки ткани, налипшие вокруг огромного рубца. К счастью, никакие обломки металла в плоти не застряли — Меч Правосудия легко рассек тело, и разрез вышел ровным.

Пока Шрамм возился с раной, Хельборг начал дергаться — по всей видимости, боль заставила его частично прийти в себя. Глаза маршала с трудом открылись, и он попытался что-то сказать, но из пересохшего гора вырвался только хрип.

— Дайте ему воды, — велел Шрамм. Один из рыцарей принес тыкву-горлянку и сумел налить несколько капель Хельборгу в рот. Сделав два глотка, маршал зашелся в приступе кашля. — Хватит. Сообщите мне, когда вода закипит.

Хворост, валявшийся на земле, за несколько жарких недель основательно просох, и развести костер не составило труда. В один из шлемов налили оставшуюся во флягах воду и подвесили его над огнем. Через несколько минут вода вскипела, и шлем передали комтуру.

Шрамм вытащил из седельной сумки иглу, кетгут ^[3] и мешочек сушеных трав. Травы он ссыпал в кипяток, и от воды тут же пошел резкий запах, от которого у комтура заслезились глаза. В свежем виде эти целебные коренья отлично помогали предупредить нагноение раны. В сушеном они существенно теряли лечебный эффект, но все же это лучше, чем ничего. Промыв рану настоем, Шрамм удалил последние остатки грязи с рубца и, продев нить в иглу, воткнул ее в разрез. Хельборг, судя по всему, снова потерял сознание. Шрамм принялся зашивать рану, накрепко стягивая рассеченную плоть. Он привык к подобной работе — ему не первый год приходилось выступать в роли лекаря по необходимости. Все рейксгвардейцы умели зашивать раны, оставленные мечом.

Прочно заштопав порез, комтур намотал поверх свежие бинты, перетянул их кожаным ремнем, а затем надел на маршала колет. Стоило Шрамму закончить перевязку, как на бинтах снова проступили алые разводы.

Комтур поднялся на ноги, убирая нить и иглу. Он сомневался, что из его врачевания выйдет какой-то толк, — Хельборгу требовалась помощь настоящего лекаря. И чем дольше Рейксгвардия станет прятаться в чаще, тем хуже ему придется.

Подошел Эйссен.

— А как нам поступить с ним? — спросил он рыцаря, указав на понурившегося Лейтдорфа. Несостоявшийся курфюрст пристроился подальше от костра, под неустанным присмотром телохранителей. Шрамма охватил гнев. Этот жалкий человек являлся причиной случившегося.

— Погасите огонь, — распорядился комтур. — Выставите караульных. А с ним я поговорю.

Нахмурившись, он направился прямо к Руфусу. Заметив его приближение, Лейтдорф еще сильнее съежился, словно увидев привидение.

— Ну что же, мой господин, — начал Шрамм с мрачной насмешливостью, — полагаю, сейчас самое время объяснить, что, Морр побери, произошло там, в городе. — Он опустился на корточки перед дрожащим пленником и взглянул ему прямо в глаза. — Расскажите мне все.

Блох прикрыл глаза ладонью. Становилось все холоднее. Впереди тянулись к небу острые пики Краесветных гор. Пепельно-серые скалы уходили все выше, покрытые инеем и увенчанные снежными шапками. Непреодолимые каменные стены были куда выше, чем в Драквальде или у Миттебергена. Только сейчас, глядя на простирающиеся впереди горы, укутанные дымкой, Блох начал понимать, за что хребет получил свое название. Скалы громоздились друг над другом бесконечной чередой плоскостей, террас в трещин, они впрямь выглядели так, словно царство смертных за ними заканчивалось. Все, что скрывалось за такой могущей каменной стеной, наверняка оказалось отрезано не просто так. Здесь власть императора заканчивалась. С другой стороны не могло находиться ничего, кроме окаянных пустошей.

Армия уже поднялась достаточно высоко. Пока солдаты шли вверх, над их головами быстро проплывали грозовые тучи, направляющиеся на запад. Словно желая искупить недели изматывающей жары, над зелеными пастбищами Аверланда собирались грозы. Ветер пробирал до костей, и Блох поймал себя на том, что соскучился по зною, что царил на равнинах. Пока войско продвигалось через них, Маркус отчаянно проклинал солнце, но даже эта невыносимая духота была лучше не смолкающего высоко в горах ледяного ветра.

Капитан поднял глаза. Даже на такой высоте дорога оставалась широкой и хорошо организованной — проложившие ее инженеры были мастерами высочайшего порядка. Однако кое-где по пути наверх все же встречались опасные участки. Впереди дорога проходила вдоль края скалы — тот тянулся справа, а слева камень резко обрывался. Естественные нагромождения пород рассекла глубокая рукотворная трещина, и от ее стен отражался шум падающей воды. Дальше не виднелось ничего, кроме обтесанных ветром уступов и скал, торчавших по обеим сторонам тропы.

Краус подошел поближе, встал рядом с капитаном.

— Нам нужно обогнуть вон ту насыпь? — спросил Блох, указывая на коническую груду камней, темнеющую поверх очередного ступенчатого склона. Дело явно предстояло нелегкое — щебень покрывал все доступные поверхности.

Краус прищурился, глядя на уступ. Солнечный свет ярко отражался от стылых камней, заставляя пожилого капитана почетной гвардии, рассматривающего тропу, морщиться.

— Ага. Скоро мы доберемся до заставы. Но до перевала еще далеко.

— Насколько далеко?

— День пути. Может, два.

Сердце Блоха сжалось. Они и так уже потратили на подъем в горы куда больше времени, чем ему хотелось бы. И чем быстрее войско доберется до крепости на вершине перевала, тем лучше.

— Вы не слишком меня воодушевляете.

— Значит, два дня. Я готов побиться об заклад.

— На какую сумму?

— На шиллинг.

— Краус, вы скупердяй. И по-прежнему меня не воодушевляете.

Капитан рассмеялся. Смех у него был резкий и хриплый. Краус и сам походил на обветренную скалу, такую же, какие окружали их со всех сторон.

В этот момент Блох заметил, как по камням промелькнула тень, и тут же напрягся.

— Вы это видите? — шепнул он, хватаясь за алебарду.

Краус увидел движение еще раньше. Он пригнулся, одним быстрым движением вытащив из ножен меч.

— Ага, — откликнулся он тихо, настороженно сощурившись.

Блох повернулся, отчаянно замахав рукой остальному войску, поднимающемуся по гряде. Солдаты остановились, быстро передав приказ по всем рядам. Молчание нарушил только тихий лязг доставаемого оружия. Им уже попадались последние остатки орочьей армии в предгорьях, и Блох полагал, что они прикончили всех зеленокожих. Похоже, зря.

Маркус снова взглянул вперед. Ветер выл среди гранитных скал. Кругом не было ни души.

— Что скажете? — шепотом позвал он, разглядывая камни. Краус повел плечами.

— Возможно, здесь ник…

Закончить он не успел — со скалы над их головами соскочили темные тени. Блох вскинул алебарду, но поздно. Не успел он оглянуться, как их с Краусом окружили с дюжину мужчин, одетых в имперскую одежду, дополнительно утепленную. Многие носили отделанные мехом куртки, плащи и плотные кожаные сапоги, перекликающиеся цветом с окружающими скалами, такими же серыми и тусклыми. Издалека этих людей и вовсе нельзя было заметить.

Блох замер. В лицо ему уставилось бронзовое дуло длинноствольного ружья. На Маркуса, старательно прикрывая от ветра шнур запала, внимательно смотрел его владелец, седоусый и с тонкими губами. Вид он имел недружелюбный.

— Объясните, зачем вы здесь, — прорычал стрелок. Его голос оказался почти таким же хриплым, как у Крауса. Краем глаза Маркус заметил, как остальные противники подходят ближе, собираясь отобрать оружие у капитана гвардии. Трое тоже держали ружья, остальные — арбалеты, все до единого заряженные болтами.