Герои Империи (сборник), стр. 74
— Эйлер неплохо потрудился! — крикнул Ферштолен, оглядывая кипящую впереди битву. Бойцы Гросслиха теснили солдат Лейтдорфа со всех сторон. Бой уже был в самом разгаре, и до того, как всадники присоединятся к нему, оставались считаные мгновения.
— Да уж, неплохо! Мы покончим с ними сегодня!
Гросслих, похоже, окончательно вошел в раж. Он понесся вперед, размахивая тяжелым мечом, а его глаза сверкали той странной радостью, которую некоторые люди испытывали от убийства. В отличие от Лейтдорфа, этот человек являлся воином до мозга костей.
— А это что за всадники? — спросил Ферштолен. Те стремительно неслись навстречу прибывшей армии — конные рыцари, выделяющиеся на фоне массы пехотинцев. — Матерь Зигмарова, это Рейксгвардия!
Он с тревогой оглянулся на Гросслиха. Как так вышло, что Рейксгвардия встала на сторону Лейтдорфа?
Тем временем расстояние между всадниками стремительно сокращалось — разрыв уже составлял меньше сотни ярдов.
— Гросслих, это войска императора! Отходите!
Хайнц-Марк раздраженно оглянулся. В его глазах плескалось пламя битвы. Ферштолен, к своему ужасу, неожиданно сообразил, что кандидат не собирается останавливаться.
— Мне плевать, кто они! — рыкнул Гросслих. — Если они защищают Лейтдорфа, я убью и их тоже! Это моя провинция и моя война! — Он изо всех сил пришпорил коня и понесся навстречу приближающимся рыцарям. Ферштолен, не имея возможности остановить его, поскакал следом, убрав палец со спускового крючка пистолета.
Питер неожиданно вспомнил совет, который сам дал Тохфелю, и начал понимать, что происходит. Но он совершенно не ожидал подобного поворота. Если Гросслих схлестнется с Рейксгвардией, исход может быть только один.
Ферштолен хлестнул коня, стараясь не отставать. Сжав зубы и не имея ни малейшего понятия, что делать дальше, он устремился в самую гущу боя.
Шварцхельм почувствовал, как усталость наконец начинает брать свое. Возможно, он требовал от себя слишком многого. Солнце уже клонилось к закату, но воздух все еще оставался жарким, а дорога выдалась долгой. Генерал уже добрался до центра города, и до цели его пути оставалось меньше мили. Совсем скоро он узнает, что произошло в его отсутствие, — и что-то подсказывало Шварцхельму, что новости ему не понравятся.
Его телохранители по-прежнему скакали следом, но уже постепенно начинали отставать. Если бы обстоятельства позволяли, Шварцхельм остановился бы, давая им передохнуть, но сейчас он не мог себе этого позволить. Аверхейм горел, и времени на то, чтобы поддаваться слабостям тела, уже не оставалось. Значит, пусть нагоняют, когда смогут.
Шварцхельм быстро проехал по мостам, углубляясь в бедные кварталы. Улицы здесь были уже, и кругом виднелись следы боев: некоторые здания наполовину обрушились, куски осыпавшихся стен преграждали путь. Повсюду виднелся мусор, местами кучи, подожженные бунтовщиками, еще тлели, распространяя смрад.
Генерал прекрасно знал, куда держать путь. На западе поднимались два огромных столба дыма. По узким улочкам разносилось эхо боя. Кого бы там ни набрал Лейтдорф, его бойцы толклись там же, где горели костры. Чем быстрее генерал приедет туда, чтобы изгнать еретиков, тем лучше.
Генерал подъезжал ближе, и шум битвы становился громче. В воздухе разливался едкий дым костров. Навстречу Шварцхельму попадались люди — кто-то спешил в бой, кто-то, напротив, бежал прочь. Генерал не обращал на них внимания — они, судя по всему, и сами плохо представляли, что происходит. Такое понятие, как верность, всегда размывалось, когда жители Империи грызлись друг с другом. В подобных войнах мало чести, лишь небольшое удовольствие для нескольких дворян, кому в итоге доставалась вся выгода. Это огорчало генерала.
Битва грохотала уже совсем рядом. Быстро миновав последние несколько улиц, Шварцхельм выскочил на широкую площадь и огляделся. Два войска, по несколько сотен каждое, сражались у ее дальнего края. Генерал разглядел солдат в цветах Лейтдорфа и Гросслиха, однако самих претендентов среди них не обнаружилось. Схватка выглядела отчаянной и беспорядочной. Основная часть пехоты схлестнулась друг с другом в кровавом противостоянии, и невозможно было сказать, на чьей стороне преимущество. Не увидев и не почувствовав никаких признаков Хаоса, Шварцхельм испытал облегчение. На площади бились лишь простые смертные — точно так же, как и в стычках, которые то и дело происходили на улицах с тех пор, как генерал приехал в город.
Он двинулся вперед. По мере приближения ему удавалось различить все больше лиц, отделить одно подразделение от другого. Он старался отыскать Ферштолена — шпион, скорее всего, находился в самой гуще боя, наверняка рядом с Гросслихом. Шварцхельм привстал в седле, вытягивая шею и оглядываясь по сторонам. Кругом царила суматоха, все смещалось, несколько человек бросились навстречу генералу, намереваясь остановить его до того, как он присоединится к сражению. Рехтшталь рассек их прямо-таки возмутительно легко. Шварцхельм подхлестнул коня, устремляясь прямо в толпу.
Первым он увидел Лейтдорфа — его вычурный доспех сложно было не заметить. Наследник по-прежнему носил сине-бордовый плащ, точно так же, как и его отец. К тому же он оказался не один — его окружал целый отряд рыцарей. Они с ужасающим мастерством продвигались вперед, прорубая себе путь сквозь войска Гросслиха с ледяной точностью, присущей разве что…
Рейксгвардии. Сердце Шварцхельма пропустило удар, и он натянул поводья, останавливая коня. Животное встало на дыбы, протестующе заржав. Несмотря на бушующую кругом схватку, на людей, сражающихся и умирающих совсем рядом, Шварцхельм замер, как надгробный памятник. Его охватило жуткое чувство — словно кошмары, терзавшие его в прошлые ночи, неожиданно стали реальностью.
Хельборг прибыл сюда. Он сражается на стороне предателя. Перед мысленным взором генерала снова всплыли безглазые трупы в сарае.
«В Альтдорфе достаточно желающих поносить Рехтшталь вместо тебя».
Этого не могло быть. Генерал отказывался верить собственным глазам.
Он пустил коня шагом, все еще охваченный сомнениями. Битва вокруг слилась в одно цветное пятно. Шварцхельм видел только его — своего величайшего соперника, командира Рейксгвардии, с обычным пылом сражающего бойцов Гросслиха. Рядом с маршалом ехал Руфус Лейтдорф, виновник гибели Аверхейма, и по-идиотски улыбался, окруженный телохранителями, которых едва ли заслуживал.
В душе Шварцхельма вскипел гнев. Он поднял коня в кентер. На резню вокруг стало тошно смотреть. Генерал вспомнил Тургиц. Постоянное неуважение, смешки, подковерные игры во дворце… Хельборг завидовал ему, безумно завидовал. Но чтобы до такой степени?..
Шварцхельм подхлестнул коня. Рехтшталь в его руке сверкал алым, отражая пламя костров. Генерал оказался один, зажатый между двумя армиями. В душе его полыхала слепая ярость.
«Хельборг должен быть совершеннейшим святым, чтобы хоть чуть-чуть не желать тебе провала. А он, судя по тому, что я о нем слышал, не святой».
И все же Шварцхельм медлил. Рехтшталь желал крови, но генерал не поддавался его требованию. Они с Хельборгом братья, два столпа, на которых зиждилась имперская армия. Они не могли биться друг с другом.
«Из Авербурга в Альтдорф уже некоторое время отправляются сообщения».
И все-таки генерал медлил. Не торопился поднимать клинок.
Потом появился Гросслих — он выскочил из-за спин своих солдат и устремился прямиком к Хельборгу. Шварцхельм хотел окликнуть его, но, заметив выражение лица Хайнца-Марка, понял, что это бессмысленно. Тот несся прямо навстречу собственной гибели. Никто не мог совладать с Хельборгом в поединке один на один. Никто.
Противники направились друг к другу. Ни один не собирался отступать. Шварцхельм, очнувшись, бросился вперед. Гросслиху нельзя было умирать. Верховный маршал Хельборг или нет, но он не посмеет изменить результаты выборов курфюрста. Шварцхельм поднял Рехтшталь, и лезвие с приятно низким гулом рассекло воздух. Подгоняя генерала, дух меча всколыхнулся. Он чуял кровь. Много крови.