Герои Империи (сборник), стр. 220
Презрительные реплики и саркастические замечания против обыкновения замерли на его языке. Он вдруг почувствовал, что тонет в этих глазах, что они втягивают его, как два крошечных темных колодца — неподвижные и неистовые.
Тайсс осознал, что мальчик никуда не уйдет.
Он снова потряс головой, не понимая, что на него нашло.
— Ну, входи, — разрешил он, открывая дверь пошире. — Можешь остаться, пока дождь не утихнет, а после ступай своей дорогой. Мне тут в храме не нужны всякие бродяжки и воришки.
Мальчик уверенно переступил порог и остановился посреди зала с серьезным и загадочным видом. Он все еще дрожал, с него моментально натекла лужа.
— Оставайся, пока не прекратится дождь, — напомнил Тайсс, но твердости в голосе поубавилось. — Потом уходи прочь.
— Ты не устал? — спросил Тайсс.
Мальчик помотал головой. Прохладный утренний ветер трепал его каштановые волосы. По виску стекала струйка пота, но вообще вид он имел такой, будто готов трудиться хоть до конца времен. Непонятно, где он только брал силы.
— Ну все равно. Слезай ненадолго. Продолжим позже.
Мальчишка полез вниз с крыши по шаткой лестнице, подгнившие ступеньки прогибались. Ящик, в котором он втащил наверх черепичные пластины, теперь опустел — вся черепица прочно заняла свои места, и крыша стала как новая.
Парнишка спрыгнул с лестницы в грязь и воззрился на Тайсса.
— Что еще сделать? — требовательно спросил он.
Казалось, его энергия не иссякает.
Тайсс рассмеялся. То есть из его иссохшего старого горла с трудом вырвался сухой прерывистый звук. Давно он не радовался.
— Отдохни хоть немного, — проговорил он. — Я, парень, все же не рабовладелец.
Священник заковылял через двор к своим личным покоям. Под ногами оставалось полно луж и грязи, но воздух посвежел.
— Иди за мной, — бросил он мальчику. — Надо поговорить.
Подросток уверенно пошел с ним рядом, как ходил всегда.
Всего неделя. Именно за такой срок мальчишка ухитрился стать незаменимым. Он носил воду, бегал с поручениями, работал без устали. Если так и дальше пойдет, получится привести в порядок хозяйственные пристройки еще до того, как зима войдет в полную силу и помешает выбираться за стены обители.
Тайсс отпер свои покои и впустил парнишку внутрь.
Смотреть там было особо не на что — на стенах несколько деревянных растрескавшихся образов Зигмара, святых и древних императоров, Книга молений, истлевшая копия «Житий святой Агнессы», на сундуке две медные чаши и всякие безделушки. У стены — единственное сиденье, деревянный стул с высокой спинкой и расшатанной ножкой.
В противоположной стене открывались две двери. Одна вела в неф часовни, второй вообще неизвестно когда пользовались в последний раз.
Тайсс опустился на единственный стул, чувствуя треск суставов.
— Я не знаю, откуда ты взялся, мальчик мой, — промолвил он, — но так продолжаться не может.
Паренек стоял перед священником, опустив руки, и смотрел исподлобья.
— Ты даже не назвал своего имени. Как я могу иметь с тобой дело, если не знаю, как тебя зовут? Давай, парень. Говори начистоту.
Мальчик ответил упрямым взглядом. За несколько дней в обители личико его округлилось. Он ел так, словно много недель маковой росинки во рту не держал, и впалые щеки быстро стали гладкими и румяными.
Он не проронил ни звука.
— Ты же хотел остаться здесь насовсем, — сказал Тайсс. — Может, я и разрешу. Но я должен знать твое имя.
Впервые с момента своего появления мальчик явно смутился.
— У меня его нет, — пробормотал он.
— Как это нет?
Мальчишка скривился и глянул сердито.
— Нет у меня имени.
Священник подался вперед, внимательно посмотрел в карие глаза и понял, что парень не лжет. Злится, похоже, сбит с толку, но в нем нет лукавства.
Тайсс нахмурился.
«Как могло так получиться, что у ребенка нет имени?»
Учитель снова откинулся и почувствовал позвоночником твердую спинку.
— У тебя есть имя, — провозгласил он. — У всех детей Зигмара они есть. Возможно, с тобой что-то случилось, и ты свое забыл. Вероятно, ты почему-то не можешь мне сказать, что произошло.
Старик минутку подумал.
— Дай мне вон ту книгу с сундука, — велел он, указывая на «Жития». Парнишка принес книгу и подал ее Тайссу, тот открыл ее. — Это истории великих героев Церкви, — рассеянно сообщил он, листая страницы. — Магнус Праведный, Альберих Вуртбадский, Елена Целомудренная… Здесь есть про всех. Скажи, когда остановиться.
— Все, хватит, — выпалил мальчик тотчас же.
Тайсс перестал листать. Текст на развороте набрали плотным шрифтом «Имперский готический», отпечатано в Нульне. Четная страница содержала краткое жизнеописание бургомистра Рехтштадта Альдрехта Лютора. Он погиб, защищая горожан во время нашествия зверолюдов, — если верить напечатанному, погиб как герой. На нечетной странице располагался портрет Ворса Гусса, благочестивого и непогрешимого архиерея Мариенбурга до отделения последнего от провинции.
— Ну вот и готово, — удовлетворенно молвил Тайсс. — Лютор и Гусс. Лютор Гусс. Может, не очень эффектно, но вполне годится. Я велю всем остальным отныне называть тебя так.
Похоже, мальчика не впечатлило новое имя. Зато он зачарованно всматривался в книжные строчки, подался вперед и так и впился глазами в страницу.
— Нравится? — поинтересовался Тайсс и повернул книгу, чтобы парнишка мог рассмотреть получше. — Знаешь, что это, юноша?
Юноша, которого теперь звали Лютор, кивнул.
— Это могущество, — сказал он.
Тайсс снова рассмеялся.
— О да!
Он смотрел, как ребенок сосредоточенно скользит глазами по печатным буквам. Он явно не понимает написанного, но в сообразительности ему не откажешь.
Его можно обучить! Не то что этих ленивых оболтусов, третьих-четвертых сыновей отцов, которые не знают, к чему приспособить лишних детей, а он, Тайсс, вынужден с ними возиться. Этот парень, в отличие от них, мог впитывать знания!
— Хорошо, Лютор Гусс, — заговорил Тайсс. Впервые за долгие годы он ощутил, что ему хочется что-то для кого-то сделать и его это радует. — Я стану тебя учить. Может, ты для этого здесь оказался. Если все пойдет как надо, то мы это скоро узнаем.
Тайсс не всегда находился рядом. Гуссу это не нравилось. В стремлении учиться он проявлял такую же безжалостность к себе, как и в работе. Он требовал все больше уроков и недовольно дулся, если ему отказывали. Каждую свободную минуту он проводил, склонившись над книгами, постепенно овладевал смыслом написанного и проговаривал вслух понятое. Через месяц пребывания в храме Лютор уже читал учебники, предназначенные для послушников старше него. Через два месяца он перешел к трактатам.
Через год он прочитал целиком «Житие Зигмара» и начал продираться сквозь сложные и заумные «Размышления о природе веры» Уве Мордехая. Он далеко обогнал товарищей-послушников, и за это они его возненавидели, особенно Гирш, который вообще ни на что не годился, кроме как выпить да подрыхнуть.
Когда Тайсс уходил из обители, некому становилось защитить Гусса.
— Зачем вам уходить? — спрашивал, бывало, верный ученик и непрерывно хмурился. Тайсс на это только смеялся.
— У меня есть обязанности, мальчик мой. Людям иногда нужен священник. Как ты думаешь, кто благословит их урожай, поженит их, проводит в последний путь? Там — реальный мир, мир житейских забот и тревог, и мы нужны ему. Никогда не забывай об этом.
Он уходил, прихрамывая, и ледяной ветер трепал серую мантию. Гусс стоял у ворот и смотрел наставнику вслед, пока тот не скрывался из виду, — словно учитель мог услышать желание ученика и вернуться.
Затем подступали мерзкие шакалы, глядели со злобой и поплевывали на кулаки.
Они задавали ему трепку, и Гусс потом долго лежал без сна, слушая, как ноет избитое тело. До него долетал шум из трапезной — там шла непременная попойка.