Герои Империи (сборник), стр. 187

У всего есть предначертанная история. Вот истина в последней инстанции. В мироздании нет ничего, кроме историй, некоторые с понятными очертаниями, некоторые — как мимолетные тени. И люди, стоящие перед ней, — просто истории, протекавшие сквозь время, они лавировали среди возможностей, как рыба среди травы морской.

Она снова посмотрела на Хельборга. Он имел много возможностей выбора. Мог бы он убить Шварцхельма? Она тут же увидела, как эта возможность разворачивается в ткани времени. Если бы он это сделал, Империя бы раскололась, и целое поколение погрузилось бы в пучину гражданской войны, пока не преодолело бы свою боль. Но Хельборг понятия не имел о такой возможности. Им тогда двигало милосердие. Какой он трогательно слабый и какой очаровательно глупый.

— Ничто из того, что ты знаешь или умеешь, священник, не может причинить мне вреда, — холодно промолвила она. Отголоски мук, перенесенных при расставании со старой жизнью, еще отзывались во всем ее новорожденном теле. — Ты пришел сюда, только чтобы ускорить свою вторую смерть.

— Бе’лакор тоже так думал, — сказал Фолькмар ровным голосом. Его посох начал обильно истекать темно-серой грязью, пачкая симфонию цветов перед ее взором и нарушая великолепную гармонию Камня. — Так думали многие из вас. Вы не так много знаете, как вам кажется. У меня есть возможность причинить вам вред.

Ей надоело. Прислушиваться к смертным, чтобы разобрать, что они там говорят, — такая докука. У нее много важных, возвышенных дел, которым она может посвятить себя. Когда она была простой смертной, она могла ощущать только четыре измерения. Теперь ей доступно упиваться целыми двенадцатью, и тратить время на болтовню — плохой способ начать новую жизнь в этом чудесном мире.

— Ну что ж, проверь это, человечек, — сказала Натасья, пристально глядя на движущихся где-то внизу людей и готовясь применить силы, которые вибрировали внутри нее, как сжатая пружина. — Изо всех сил постарайся меня обидеть. А как только твои силы кончатся, я познакомлю тебя с такой совершенной болью, что сами боги зарыдают, услышав твой крик.

Глава двадцать первая

Фолькмар придал сил своему посоху, и тот засиял золотым светом. Свет кольцом разошелся от навершия, заполнил зал, отразился от кромешно темной поверхности Камня. Заплясали на стенах тени от рельефных деталей. Огонь Хаоса снова возбудился, гудя, завертелся вокруг Посоха Командования, словно рой рассерженных шершней.

Справа и слева от Фолькмара выступили вперед священники-воины — все хотели первыми нанести удар исполинскому чудовищу. Фолькмар с горечью пронаблюдал, как те, что приблизились первыми, мгновенно превратились в бесформенные кучи влажной содрогающейся плоти.

Демоническую силу Натасьи не могли уловить обычные чувства. В прежней жизни она любила делать все изящно и в новом обличье сохранила эту манеру. Ни внезапных вспышек пламени, ни сверкающих разрядов молний, порожденных эфиром. Она действовала теперь силой разума, управляла ощущениями страха и боли.

К ней приблизился первый священник — она щелкнула точеными пальцами, и человек взорвался, превратился в кровавый шар. На гвардейца, стоявшего рядом, она метнула холодный взгляд матовых глаз, и его доспехи разлетелись на мелкие куски. Незащищенное тело стало превращаться в месиво извивающейся разнородной плоти. Мясистые наросты обвились вокруг того, что раньше было горлом, и выдавили из бедняги остатки жизни.

Новые смерти вызвали в теле Камня гулкий рокот. Фолькмар чувствовал заключенную в нем колоссальную энергию. Ее хватило бы, чтобы вознести Натасью на высшую ступень и сделать ее бессмертной, и, похоже, эта сила едва начала высвобождаться. Холодея от ужаса, Фолькмар осознал, что никак не может помешать этому. Приди с ним сюда хоть тысяча священников-воинов, это ничего не изменило бы. Надежда умерла — и для них всех, и для Аверхейма.

— О кровь Зигмара! — возопил он, сопротивляясь этой мысли до последнего. В отчаянии он взмахнул посохом и послал поток яростного пламени в демоницу. Поток попал прямо в знак Слаанеша на ее груди и рассыпался кучей вертящихся искр по всему залу.

Натасья отступила на шаг — совершенно невредимая. Она оскалилась, обнажив клыки, и вперила в Фолькмара презрительный испепеляющий взгляд.

Он закричал и упал на колени. Что-то огромное и злое ворвалось в его нутро. Саму его душу словно выковыривали, тащили из бренного тела стальными когтями. Демоница его уничтожала.

Теогонист уронил посох, который уже не мог подпитывать энергией. Сопротивление сокрушительной атаке забрало все оставшиеся силы. Он зажмурился, сморщился от боли. Его снова волокли в преисподнюю, из которой он однажды вырвался. Он уже видел в потусторонней тьме облик врага, который соединял и мужские, и женские черты. Темный Князь не переставал ждать Фолькмара с момента его предыдущей смерти и готовился снова приветствовать его.

— Нет… — выдохнул теогонист. Он сопротивлялся как мог, собирая последние капли силы в своей истерзанной душе. — Не сейчас…

Краем сознания он уловил, что мимо него бегут воины. Вспыхнул яркий свет, и ощущение, что его убивают, немного ослабло.

Фолькмар перевел дух и приоткрыл глаза. Это Хельборг вступил в бой с чудовищной демоницей. Он нападал, и рунный клык со знаменитой зазубриной танцевал в его руке.

Натасья с легкостью уворачивалась. Она с невероятной скоростью перемещалась в пространстве, просто исчезала и появлялась, не делая ни шага. Но, по крайней мере, Хельборг отвлек ее, и она больше не давила Фолькмара своей волей, и он смог подняться на ноги, снова взять Посох и подготовить его.

— Это безнадежно, — раздался голос справа. Лейтдорф смотрел на гнусное создание и дрожал, дрожал и меч в его руках. Лицо посерело от страха.

— Мужайся! — прикрикнул на него Фолькмар. — Черт возьми, Руфус, прояви стойкость!

Как раз в это мгновение погиб еще один священник-воин, разорванный на части злобной волей Натасьи. Она отрывисто кивнула в его сторону, и тело вывернулось наизнанку, кишки рассыпались по Камню влажными кольцами. Шесть воинов уже погибли, даже не подойдя к Натасье вплотную. Хельборг продолжал налетать на нее, отчаянно и с вызовом вскрикивая, потому что никак не мог попасть.

— Какой в этом смысл? — снова запричитал Руфус. Его уверенность в себе, появившаяся тогда, перед битвой, теперь улетучилась. Казалось, от страха он сейчас лишится ума. — Ее не победить.

Фолькмар знал, что он прав. Но сейчас это стало неважно.

— Это твой город, — прорычал теогонист, снова колдуя со своим посохом. — Твой долг — постоять за него.

Он ринулся на Натасью, по пути зажигая золотое пламя на навершии своего оружия.

— Эй ты, отродье Тьмы! — проорал он, выстреливая в демоницу плюющимся пучком молний. — Тебе не победить!

Хельборг снова рванулся вперед — он все пытался распорядиться Клингерахом с толком. Он знал, что меч серьезно ранит, если нанести точный удар, но как раз попасть в демоницу никак не получалось. У него внутри все сжималось, когда он видел, как один за другим погибают его люди. Похоже, Натасье нравилось играть с ними как кошка с мышкой, поэтому она убивала сначала менее опасных воинов.

Хельборг нацелился в ее огромное бедро, вертя клинком с удивительной скоростью и силой. В самый последний момент она скользнула на ярд в сторону, даже не переменив позы. Она подмигнула, щелкнула пальцами, и с последнего оставшегося гвардейца слезла кожа. Вместо человека появилась шевелящаяся и кричащая кровавая масса, которой только доспех не давал растечься.

— Проклятая ведьма! — прошипел Хельборг, держа оружие наготове и соображая, что же делать.

Тем временем Фолькмар прочно утвердился на ногах и снова послал струю золотого пламени прямо в ведьму. Кажется, его посох — единственное оружие, которое могло нанести урон ее нечестивой плоти. Разозленная тем, что ей мешают убивать, Натасья обратила внимание на неистового теогониста.