Герои Империи (сборник), стр. 186

— Всевластие… — прохрипел он. С губ капала кровь. — Всевластие…

Его глаза остекленели, тело обмякло. Шварцхельм вырвал Меч Правосудия из его груди, и Гросслих рухнул на колени. Еще мгновение он так и стоял, словно не веря в произошедшее. Потом с мольбой взглянул на Шварцхельма. Лицо как лицо, никакой скверны. Он снова стал таким, каким был когда-то, — одним из славных сыновей Аверланда.

Шварцхельм больше не колебался. Он замахнулся Рехтшталем и тяжело качнулся. Одно стремительное движение — и голова Гросслиха полетела в сторону. Она подскочила и катилась по грязи, пока ее не остановил отряд алебардщиков, устремившихся в атаку. Солдаты втоптали голову в месиво и вряд ли вообще ее заметили — вокруг них хватало ужасов битвы. Так она и сгинула, растоптанная, впечатанная в кровь и грязь, среди прочего хлама войны.

Обезглавленное тело покачнулось и рухнуло. Так завершил свои дни курфюрст Хайнц-Марк, и конец этим дням положил человек, короновавший его.

Шварцхельм наклонился и вытащил из грязи рунный клык. Черная жижа перестала капать с лезвия, и из-под покрова скверны показалась блестящая сталь. Шварцхельм вытер меч о свой плащ и взял его в левую руку. Теперь у него снова два клинка, как во время пешего путешествия из Альтдорфа: Меч Правосудия и рунный клык.

Он развернулся, и вовремя — к нему подступали солдаты-псы. Смерть командира их ничуть не смутила, и битва шла своим чередом, не утихая. Гросслих ведь никогда ими по-настоящему не командовал. Он сам был марионеткой, орудием в руках более коварных сил.

Шварцхельм прищурился и увидел, что Краус ведет людей в атаку на левом фланге. Со всех сторон имперцы бились в ожесточенной рукопашной. Положение оставалось отчаянным, и смерть Гросслиха ничего не изменила.

Он уже собрался врубиться в ряды солдат-псов, но тут заметил краем глаза еще кое-что. Длинный кожаный плащ развевался на ветру, несущем тучи пепла. Плащ носил человек, которому, казалось бы, совершенно нечего делать в гуще схватки.

— Последний в своем роде, — сказал себе Шварцхельм. Его внезапно захватила новая идея. Он взял наперевес оба клинка. — Я тебе клянусь: сегодня смерть тебя не настигнет.

Да, Натасья изменилась. Последние человеческие черты ее облика исчезли, она теперь превышала средний рост на десяток футов. Тело стало чернее агата, силуэт по контуру слегка подсвечивался голубыми бликами. Глаза, по-прежнему лишенные зрачков, сияли холодными сапфирами.

Человеческих одеяний как не бывало. Тело покрывали шевелящиеся ленты почерневшего шелка, они обвивались вокруг нее и гладили ониксовую кожу. Пульсирующий огонь эфира облизывал ее плечи и трепал волосы, и они метались, как пламя в печи. Рисунки, испещрявшие ее кожу, пропали, теперь остался единственный пылающий символ Слаанеша на груди.

Черты пока оставались мучительно прекрасными, но колдовские изменения уже начались. Вместо ступней появились раздвоенные копыта. На пальцах выросли когти, какие когда-то были у ее «служанок»-убийц: тонкие, изогнутые, черные без примеси. Натасья теперь могла мгновенно перемещаться, исчезая в одном месте и сразу появляясь в другом, словно между ними не простиралось никакого пространства. Если она размыкала губы, чтобы говорить, рот обретал зловещие, страшные очертания. Между сверкающими клыками скользил длинный, как у ящерицы, язык.

Натасья выглядела теперь точно как демоны, что служили ей, но она еще глубже погрязла в скверне и обрела куда большую силу. Ибо, хоть она и не являлась истинным порождением эфира, она сумела стать самым ужасным и омерзительным его творением, повелительницей демонов. Когда-то простая смертная, она поднялась до полубога. Она променяла неминуемо конечную жизнь на не имеющее конца проклятое существование, и условия этой сделки оказались страшными. Она теперь почти безгранично сильна, почти совершенно неуязвима. Она — абсолютное зло. Ценой этому стали жизни тысяч людей, умерших страшной смертью.

Никакое человеческое оружие не могло причинить ей вреда, сама смерть не властвовала над ней. Она долго жила пленницей обычных пяти чувств, а теперь ее мир наполнился тысячами оттенков эмоций. Для ее взора теперь не существовало материальных пределов, она могла видеть все насквозь. Где простому смертному доступна лишь видимость, она постигала сущность, провидела многочисленные уровни будущего вплоть до недостижимых горизонтов. Люди представлялись ей хрупкими созданиями, лучистыми душами под тонким кружевом плоти. Их можно выдергивать из жизни и поглощать, как ребенок таскает лакомства со стола.

Долго она лелеяла образ своего прекрасного видения — теперь реальность превзошла ожидания.

Позади нее Камень все выбрасывал волны энергии. Жизни, принесенные в жертву, пробудили ее, башня увеличила ее силу, и этого хватило для преображения Натасьи. Аверхейм стал ее капищем, алтарем для жертвенных агнцев. Слаанеш доволен ею. Владыка Боли одарил ее улыбкой и преподнес в дар частичку своего сознания. Хотя она состояла из плоти и крови, подобно низшему земному существу, и корни ее оставались в этом мире, в душе ее царил такой ад, такое пылающее пекло, что простые люди по сравнению с ним казались тусклыми свечками.

— Меч Возмездия, — проговорила она, узнав его образ в том, внешнем мире. Ее голос даже ее саму ошеломил. Он вобрал голоса всех, кто умер ради того, чтобы вызвать ее к жизни. Как и у настоящих демонов, в ее речи звучало множество языков. Мужчины, женщины, дети говорили ее голосом, и этот жуткий хор эхом отражался от стен. Натасья напрягла свои новые голосовые связки на весь диапазон их возможностей — от резкого крика до глубокого, громогласного рыдания. Ей понравилось. Ей вообще все нравилось.

Где-то внизу с дерзким видом стоял тот, кого зовут Хельборг. Он поднял клинок, который она назвала по имени, — словно собирался этим гвоздиком поранить ее. Стоящий рядом с ним жалкий червяк, бывший когда-то ее мужем, тоже махнул какой-то железкой. А вот третьего в их компании, адепта их божка, стоило принять во внимание. Она видела, как под покровом его плоти мечется душа. Он не чужд миру Хаоса. Он даже побывал однажды в этом мире, а потом вернулся назад. Как интригующе. Ведь такое невозможно.

— Посох Командования, — произнесла она, узнав имя по отпечатку в эфире. Древний артефакт по меркам Империи и совершенно пустячного возраста — по меркам ее повелителя. Может сделать ей больно, но не более того. — Ты — Верховный теогонист вашего божка.

Она думала, что сейчас этот человек обрушится на нее с бранью, проорет обличительную речь, что она — мерзкое создание скверны и праведные соратники Зигмара сотрут ее с лица земли. Ничего подобного. Он не двинулся с места, только на конце его жалкого посоха заклубилось серое вонючее облако грязного смога. С его точки зрения, конечно же, оно казалось прекрасным сиянием сродни восходящему солнцу.

— Ну вот и познакомились, — ответил Фолькмар.

Его голос доносился издалека. Натасье пришлось напрячься, чтобы расслышать его сквозь сонм сверхъестественных голосов, трубящих в ее голове. Она еще не привыкла к миру демонов, он оказался куда богаче, чем реальность простых смертных, но путаным и трудным для понимания. Нужно время, чтобы освоиться.

— Если вы утверждаете, что знаете, кто я такой, то вы так же точно знаете, что жить вам не позволят.

Натасью не рассмешил этот образчик глупости. Пожалуй, афронт скорее оскорбил ее. Она знала про него куда больше, чем он мог себе представить. Просто видя, как его душа корчится во временном узилище, она догадывалась о его муках. Этот тип как раз в глубине души понимал тщетность своих усилий. Он видел конец света. Ему его показали. И все-таки он не смог покрепче взяться за ум. Смертные называли это верой, Натасья же не сомневалась, что это просто страх. Просто неспособность видеть полную картину, просто нежелание получить то, что тебе могут дать. Нет в этом ничего достохвального. Это жалко. Глупо. Трусливо.

Пока звучала его фраза, образы, роящиеся на краю ее сознания, стали более понятными. Она увидела, откуда взялись материалы, которые ее окружали, возраст металлов и истории, тянущиеся за ними. Эти истории запечатлелись в веществе, были нанесены зарубками на земную поверхность и впечатаны в ткань времени. Железо, из которого сделаны стены шахты над головой Натасьи, добыто в копях в глубине Краесветных гор. Оно до сих пор кричало, соприкасаясь со скверной. Сам мир сопротивлялся ей — он знал, кто она такая. Но мир стар и немощен, а она — молода и полна жизни, как огонь.