Герои Империи (сборник), стр. 18

Наконец появилась и главная звезда парада, восседавшая в отвратительно открытой карете, украшенной лепными изображениями Карла-Франца, побеждающего разнообразных чудовищ. Людвиг Шварцхельм, Победитель Раграма, Защитник императора, вершитель Имперского Правосудия — каким-то чудом его удалось убедить надеть доспех из чего-то выглядевшего как чистый итильмар. Наверняка это был другой металл, но он точно так же ярко отражал солнце, и страшнее сверкающего ложного серебра выглядело только угрюмое лицо самого Шварцхельма. Если бы не величайшая преданность Карлу-Францу, генерал никогда бы не согласился на подобное безобразие. Однако этой преданности хватило — пускай и с большим трудом, — и Шварцхельм молча терпел творящуюся вокруг глупость.

Впереди на длинном шесте несли отрубленную голову Раграма. Порой из толпы в нее летели камни и тухлые овощи — некоторые решили, что это всего лишь голова быка, нарочно поднятая на палку для того, чтобы развлечь горожан. Другие, лучше знающие, что творится в лесах за пределами городских стен, понимали, что перед ними, и с удвоенным благоговением смотрели на проезжающего мимо Шварцхельма. Не каждому под силу одолеть Быка Рока.

Медленно и со всей возможной помпой, на которую только оказалась способна имперская бюрократия, парад победителей добрался от нижних городских кварталов до ворот самого дворца. Когда все высокопоставленные лица проехали сквозь массивные ворота, отделанные бронзой, могучие шестерни в каменных стенах заворочались, и створки с лязгом закрылись. Из бойниц над проездной башней посыпались сухие цветочные лепестки, в воздух взлетела стая голубей. Толпа подалась вперед, желая большего. По краям начали вспыхивать свары. Некоторым показалось, что на этом развлечения закончились.

К сожалению военных командиров, это было далеко не так. Над огромными воротами располагался каменный портик. Широкий балкон, выступающий над неприступным фасадом и обрамленный балюстрадой из рифленого песчаника, поддерживали затейливые гаргульи с грифоньими крыльями. Один за другим члены свиты Шварцхельма появлялись на этом балконе, получая свою порцию восторгов горожан. Там они стояли, глядя вниз, на беснующуюся толпу, со смесью презрения и смущения, но никого это не волновало — большей частью эти люди уже настолько опьянели, что вряд ли узнали бы собственных детей, не то что разобрали выражения лиц всех имперских командиров.

Почти так же, как звери в Котле, толпа начала скандировать одно имя — люди горели желанием увидеть своего героя.

— Шварцхельм! Шварцхельм! — раздавалось снова и снова.

Наконец генерал откликнулся на зов. Все еще одетый в сияющие серебряные доспехи Шварцхельм с лицом мрачнее тучи вышел на балкон, и толпа внизу зашлась отчаянными криками восторга. Цветы, уже сломанные и начавшие вонять, теперь кидались к перилам и сыпались на головы тем, кто стоял прямо под балконом. Шварцхельм неподвижно стоял и наблюдал за этим. И если бы кто-нибудь сумел подойти поближе, чтобы взглянуть ему в лицо, то наверняка отшатнулся бы — такое отвращение плескалось в глазах генерала.

Командующие еще ненадолго задержались на балконе, принимая восторги толпы, а затем собрались уйти — им явно не терпелось поскорее сбежать. Но оставался еще последний сюрприз, и на балкон вышел еще один человек, также закованный в чересчур сверкающий доспех, и толпа тут же разразилась новыми криками.

— Хельборг! — доносилось снизу. Мужчины и женщины с одинаковым неистовством ломанулись вперед, отчаянно стараясь хоть глазком поглядеть на героя Империи. Гранд-маршал был счастлив угодить им, он приветственно поднял руку — и толпа озверела окончательно. У ворот теперь толкались так, что капитан Рейксгвардии, стоявший на стене, незаметно подал сигнал начинать разгон. Из боковых переулков высыпали солдаты, в том числе и хорошо вооруженные. Командиры постепенно покинули балкон. Со стороны все выглядело как следовало — великие герои Империи собрались вместе, представ перед горожанами во всей красе. Требовалось очень и очень внимательно приглядываться, чтобы заметить ледяные взгляды, которыми обменялись Шварцхельм и его главный соперник, покидая балкон и отправляясь во дворец.

Когда все разошлись, ворота закрылись наглухо, и командиры ополчения выпустили своих солдат прямо на проезд, приказав держать оружие повыше. Намек поняли все, кроме уж совсем пьяных отмечающих. Последние лепестки осели на землю, и гвардейцы встали на карауле перед запертыми воротами. Праздник закончился.

— Морр бы побрал всю эту дребедень! — прорычал Шварцхельм, начиная терять терпение. Император Карл-Франц, откинувшийся на мягкую спинку роскошного кресла, с улыбкой наблюдал, как генерала с трудом извлекают из доспехов.

Не считая двух слуг, помогающих Шварцхельму выбраться из тяжелых лат, никого постороннего здесь, в одном из многочисленных личных покоев императора, не было. Сквозь огромные окна-бифории на южной стене лился яркий свет летнего солнца. Толстые узорчатые ковры закрывали деревянный пол, а на отделанных панелями стенах висели искусные портреты блистательных предков Карла-Франца. Сам император выглядел в высшей степени расслабленно. Он водил пальцем по краю позолоченного кубка, а его темные пронзительные глаза весело блестели. Лицо Карла-Франца отличалось теми же резкими чертами, что и весь род Гольсвиг-Шлиштейнов. Его волосы, длиной до самых плеч, ярко блестели в рассеянном свете, обрамляя морщинистое лицо, покрытое шрамами. Мало кому из подчиненных удавалось увидеть его таким, в простом бордовом одеянии и мягких кожаных туфлях. И лишь массивный золотой медальон на широкой груди выдавал высокое положение.

Внутри дворца у императора не возникало нужды в роскошном облачении — по одному лишь взгляду его серых глаз можно было понять, кто здесь хозяин. Здесь располагалось его логово, его трон, источник всей его внушительной светской власти. И вдалеке от внимательных глаз своего народа, пускай и на несколько минут, он мог стать самим собой. И позволить себе развлечься.

— Только не говори, что тебе все это совсем не понравилось, — заметил Карл-Франц. — Я слишком хорошо тебя знаю, Людвиг. Тебе нужно обожание. Как и всем нам.

Шварцхельм не ответил, стаскивая с себя остатки парадной мишуры. Один из лакеев с почтением забрал украшение и пристроил рядом с тщательно сложенной кучей наплечников, наголенников, кирас, коутеров, наколенников и прочих элементов рыцарского гардероба. Когда последние детали были сняты и завернуты в ткань, оба лакея с поклонами удалились, закрыв за собой резные двери.

Шварцхельм натянул белый халат и размял пальцы. В углу комнаты негромко тикали огромные часы — одно из последних изобретений Инженерного Колледжа, подаренное императору в благодарность за долгие годы покровительства. Инженеры уверяли, что внутри — механизмы, созданные Железнокровым, но, скорее всего, тут они приврали.

— Что ж, теперь, когда ты освободился, присаживайся и выпей.

Карл-Франц был гостеприимным хозяином. В отличие от своего гостя, он не носил бороды, его голос, спокойный и сдержанный, выдавал в нем государственного деятеля. За многие годы, проведенные в высших кругах имперской знати, он обзавелся приятными манерами. Однако за полированным фасадом таился ум безжалостный и решительный — не будь его, Империя давно бы уже пала под натиском многочисленных врагов. Карл-Франц служил железным каркасом, удерживающим разрозненные человеческие царства вместе, и все его близкие прекрасно это понимали.

Шварцхельм неохотно уселся напротив императора, по-прежнему хмурясь. В отличие от государя, манеры генерала оставляли желать лучшего. Ему домом служило поле брани, а во всех остальных местах он чувствовал себя неловко. Ухватив со столика кубок, Людвиг от души плеснул туда вина из графина.

— Прости, что заставил тебя это вытерпеть, — проговорил император, растеряв остатки веселья. — Людям периодически необходимо видеть своих героев — иначе они теряют веру, а вера — это все.