Герои Империи (сборник), стр. 161

Но это все, честно говоря, ерунда. Главное — сила. Именно она убеждала его, что он сделал правильный выбор. Впервые он держал в руках нити человеческих жизней. Осознание этого будоражило. Когда все закончится, она сделает его богом. Она сама так сказала. Эта мысль заставила его нервно облизнуть ярко-красные губы. Она много чего обещала и всегда исполняла обещания.

Впереди раздался крик, отразился от кривых стен. Ахендорфер улыбнулся. Вот оно, начинается.

Он достиг двойных дверей, на каждой створке — светящийся лиловый символ Слаанеша. Взмахнул свободной рукой, и они распахнулись.

За ними обнаружилась круглая комната, облицованная мрамором. Внутри не оказалось ни мебели, ни красивой отделки — только идеально гладкие стены, в которых зыбко отражалось то, что перед ними находилось. Не было даже потолка. Полированные стены уходили вверх и вверх, на сотни футов, до самой вершины башни; они намного превосходили по высоте самые крутые крыши Аверхейма. С самого верха, где вся конструкция упиралась в небо, слышался смех демонов, по краю виднелся мерцающий огонь.

На полу скрючилась одинокая фигура, закрывающая уши руками. Одо Хайдеггер, служитель храма Зигмара.

— Ну вот, теперь вы знаете правду, — проговорил Ахендорфер, прикрывая за собой двери.

Хайдеггер смотрел умоляюще. Он побелел как полотно от страха и потрясения. Его алое одеяние порвалось. Ахендорфер видел торчащие ребра, резко выделяющиеся на худосочном туловище.

— Это… это безумие? — выкрикнул он. Из перекошенного рта брызнула слюна, глаза выпучились. Ахендорфер улыбнулся.

— Это то, что вы помогли создать. Это ваша работа, дорогой охотник на ведьм.

Ужас захлестнул Хайдеггера. Его разум, так долго находившийся на грани безумия, наконец не выдержал. Натасья сняла с него милосердную завесу заклинаний, и стало таким невероятным наслаждением открыть ему правду.

— Вы убили всех врагов, способных навредить нам, — стал перечислять Ахендорфер. — Вы выдали нам Альптраума. Вы убили Морвена и способствовали захвату Тохфеля. Вы сожгли на костре всех, кто протестовал, и замучили пытками всех, кто сомневался. Госпожа довольна вашей работой. Она просила меня лично поблагодарить вас.

Хайдеггер выглядел так, словно его тошнит, но внутри измученного тела не было ничего, что он мог бы извергнуть рвотой. Он стоял на коленях, сотрясаясь от рыданий.

— Нет, — потрясенно выдохнул он. — Это все — просто дурной сон. Я служу господу Зигмару. Он защищает и направляет. Да будет он вовеки…

Ахендорфер засмеялся снова, его тучное брюхо затряслось под белой мантией.

— О да, у вас часто бывают дурные сны, — согласился он, присаживаясь рядом с ошалевшим служителем Храма. — В сущности, то, что вы делали раньше, — это и был дурной сон. А теперь вы все увидели наяву. И куда более явно, чем раньше.

У Хайдеггера забегали глаза. Изо рта хлынула то ли пена, то ли слюна — подбородок стал мокрый и заблестел, отражая вспышки пламени.

— Я не… — начал он, но вдруг словно мгновенно проглотил язык. Хриплый стон сорвался с его искусанных губ.

— Вы просто садист, господин охотник на ведьм, — процедил Ахендорфер, и каждое его слово сочилось злобой. — Вы мучили людей для собственного удовольствия и можете сочинять что угодно про благочестие и долг. Вы ничем от нас не отличаетесь, разве что степенью откровенности.

Сверху раздался громкий вой, словно в ответ на их голоса. Что-то стремительно летело вниз по шахте.

— На скольких ведьм вы удачно поохотились за свою жизнь? На несколько десятков? Отличный итог. Теперь на вашей совести сотни смертей, и все эти люди ни в чем не виноваты. Вы убийца и предатель, герр Хайдеггер. Кровь вероломства Гросслиха на ваших руках. Когда вашу душу поволокут мимо трона вашего божка, он и не соизволит взглянуть в ее сторону. Она теперь принадлежит нам.

Вой сверху сделался громче. Он звучал уже прямо над головой. Ахендорфер поднялся и отступил в сторону, с удовольствием взирая на плачущего, жалкого человека на полу. Он попятился к двери, но пока не уходил, желая посмотреть, чем все кончится.

— Даже не надейтесь, эта смерть не станет последней, — усмехнулся он. — У Повелителя Боли есть планы относительно вас. В вашем случае вечность действительно протянется вечно.

Демоны, не прекращая вопить, грохнулись оземь; глаза их горели неописуемой злой радостью. Они разевали клыкастые пасти, в которых блестели влажные языки.

Ахендорфер проскользнул в двери и успел их вовремя прикрыть. Как только затворы захлопнулись, в них толкнулось что-то тяжелое и ушло вверх по шахте. Больше не слышался голос охотника на ведьм. Бренная оболочка Хайдеггера перестала существовать, она стала собственностью демонов. К несчастью, для демона смерть бренного тела мало что значит. Их забавы только начинались.

Лагерь устроился на ночлег. По периметру горели сигнальные костры, отбрасывая пляшущие отсветы на заросли дрока. Охранные патрули обходили лагерь отрядами по шесть человек, все в полном вооружении. Они строго чередовались. В армии упорно ходили слухи о чудовищах из костей и железа, которых нельзя побороть и которые бродят ночами по пустошам, чтобы пить кровь живых людей. Поговаривали, что когти у них как проволочные крючья, а глаза горят бледным пламенем, хотя у кого голова хоть немного варит, тот, конечно же, не станет верить этим россказням. С того времени, как войско покинуло Дракенмоор, они не встретили никого опаснее лисиц и хищных птиц, хотя все прекрасно понимали, что ближе к городу все станет совсем иначе. Сигнальные костры разжигались и для безопасности, и для того, чтобы хоть немного затмить пугающий огонь на западном горизонте, который и не думал ослабевать.

Ферштолен сидел возле костра, сжимая в руках кружку с пивом и глядя на людей вокруг, которые шумно обустраивались на ночевку. Они разводили костры поменьше и собирались кучками вокруг них, кто-то уже спал, завернувшись в плащ, другие хохотали и травили неприличные анекдоты. Все солдаты Империи одинаковы. Ферштолен вспомнил, как был в Тургице. Тогда, как и теперь, он оставался для всех чужаком. Теперь, как и тогда, люди смотрели косо, недоумевая, кто его сюда пустил и зачем.

Из тени шагнула темная фигура, застыла прямо перед ним. В отличие от других солдат, этот не пробежал мимо, словно ему дела нет. Ферштолен поднял глаза, и душа его ушла в пятки.

Перед ним стоял Руфус Лейтдорф собственной персоной, в латном нагруднике и поножах, с мечом на поясе. Он потерял в весе и больше не выглядел таким пузырем, как тогда в Аверхейме. Волосы его были длинными, а щеки румяными, совсем как в прежние времена, но выражение на мясистом лице стало гораздо менее высокомерным.

— Ферштолен, — вымолвил он холодно. Питер вздохнул. Рано или поздно им все равно предстояло встретиться. Возможно, с этим лучше покончить не откладывая.

— Сеньор курфюрст. — Ферштолен склонил голову, но не поднялся на ноги: — Не откажетесь присесть?

— Откажусь, — покачал головой Лейтдорф. — Вдруг люди подумают, что мы друзья. А это отнюдь не так и никогда не будет так.

— Ну что ж.

Лейтдорф шагнул в круг света у костра. Лицо, освещенное снизу, словно перекосилось.

— Я говорил с господином Шварцхельмом, — сообщил он. Ферштолен подумал, что он стал разговаривать менее надменно, зато более веско — совсем не так, как в Аверхейме. — После примирения с маршалом он извинился и передо мной. Весьма убедительно. Я принял извинения. Не хотите ли и вы что-нибудь мне сказать?

— Я рад, что вы помирились, — проговорил Питер без выражения. — Вам не стоит увязать во вражде с Шварцхельмом.

— Больше вам сказать нечего? О боги, самоуверенность этого человека просто не знает границ. Честно говоря, я вообще не понимаю, что вы здесь делаете. Какой нам от вас прок?

Ферштолен вскочил на ноги одним плавным движением. Он оказался выше Руфуса и явно выглядел более грозным противником. Лейтдорф хоть и вздрогнул от неожиданности, но не двинулся с места, так что двое мужчин оказались лицом к лицу.