Герои Империи (сборник), стр. 160

Шварцхельм остановился, не дойдя до Хельборга примерно ярд. Он вытянул вперед руки, чтобы Хельборг мог взять клинок. Тот с усилием расцепил негнущиеся пальцы и выпустил рукоять меча, который одалживал у Лейтдорфа. Затем протянул правую руку и взялся за эфес Клингераха.

Меч лег в ладонь привычной тяжестью, равновесие почти не нарушено. Хельборг прикинул его к руке. Внутри чувствовался притаившийся дух оружия, древний и могучий, как те давно сгинувшие горнила, в которых он рожден. Как только Хельборг взял меч в руки, он тут же почувствовал, что в нем заключена сама смерть. На протяжении тысячелетий этот клинок убивал, упиваясь и людской кровью, и кровью тех, с кем люди враждовали. И он хотел еще крови. Он будет хотеть крови до скончания времен, никогда не насытится, никогда не успокоится.

На его блестящей поверхности темнел только один изъян — щербинка, появившаяся по вине Шварцхельма. Этот порок еще предстоит исправить.

Шварцхельм неумело, нескладно двигаясь, опустился на колено. Только теперь, коленопреклоненный, он заговорил. Несколько слов, переполненных эмоциями, срывающимся голосом:

— Это твое, Курт. Поступай с ним как подсказывает сердце.

Ярость вырвалась наружу, словно голос Шварцхельма отомкнул некие запоры.

— Да будь ты проклят! — взревел Хельборг, схватил меч обеими руками и высоко поднял. — Будь ты проклят со своей наглостью! Ты не должен был являться сюда!

Маршал застыл, вцепившись в рукоять Клингераха и занеся его над головой, готовый нанести удар. Он так и держал меч, сотрясаясь от гнева и словно ожидая, когда придет решимость обрушить его на Шварцхельма. Тот смотрел прямо в глаза Хельборга, не пытаясь уклониться от удара, даже воротник на шее расстегнул. Больше он ни слова не выговорил.

«Я найду того, кто сделал это со мной».

Хельборг все еще колебался. Ему казалось, что ярость переполняет его до самой макушки, и если он двинется с места, то она захлестнет их обоих. Жадный огонь, бушевавший внутри него, не поддавался контролю и поглощал его целиком. Плечо снова полыхнуло, боль от него растеклась по всему телу. Рана словно подзадоривала его, и гнев подзадоривал, и меч тоже подзадоривал.

«Само имя мое — Отмщение».

Так они и стояли, точь-в-точь гротескная карикатура на казнь. Стучало сердце, тяжело и с перебоями. Рунный клык дрогнул — сейчас он опустится. Он и вправду опустился, выскользнул из пальцев и упал на траву, а Хельборг не заметил этого. Древний клинок откатился, словно игрушка, отброшенная в сторону капризным ребенком.

— Нет, так не будет.

Хельборг наклонился. Протянул руку, помог Шварцхельму встать с калена. Тот тяжело поднялся, страшась снова посмотреть в глаза соперника.

Гнев еще не прошел, но горечь оказалась сильнее. Она всегда пересиливала, даже в самые сумрачные времена. Они двое служили колоссами Империи, основой, на которой держалось все остальное. Об этом невозможно забыть, пока в мире существует хоть капля великодушия.

Хельборг вгляделся в лицо соперника. Знакомый образ, с которым он мысленно спорил долгие годы: щеки в морщинах, глубоко посаженные глаза, сурово сжатый рот. И никакого безумия. Чего-то в Шварцхельме поубавилось, но по большей части он остался тем же.

Рыцарь-Защитник императора во всей красе.

— Брат мой, — выдохнул Хельборг и сграбастал Защитника императора за плечи.

Шварцхельм встретился с ним взглядом. Старый вояка повидал всякое на своем веку. Поражения и победы, верность и предательство. Не раз на его глазах пожар войны разгорался по всей Империи. Он видел, хотя многое бы дал, чтоб не видеть, как из северных пустошей нахлынула гибельная напасть и почти лишила человечество надежды. Среди всех этих бед он всегда оставался невозмутимым, непоколебимым, бесстрастным. И только сейчас дрогнул. Только сейчас, когда Хельборг наконец обнял его, в его глазах заблестели слезы. Он неумело ответил на объятие, его могучие руки сомкнулись на плечах соперника. Они стояли рядом, как настоящие братья по оружию, и наконец утихли и гнев, и горечь.

Гвардейцы застыли как надгробные камни, даже пошевелиться никто не осмеливался. Среди них стоял с задумчивым видом Ферштолен. Вот и кончились их скитания, круг замкнулся. И в этом вопросе, как и во многих других, он оказался неправ.

Прощение получено. Честь сохранена. Все вернулось на круги своя.

Ахендорфер торопливо шел по подземным коридорам, как обычно, прижимая книгу к груди. Он не мог иначе. Фолиант в кожаном переплете сросся с пальцами его левой руки. Книга словно стала частью его, а он — частью книги. Мало-помалу с пергаментных страниц исчезали заклинания и секретные рецепты смертельных снадобий, и только на одной странице записанное сохранялось в неприкосновенности — на той самой, с которой он ежедневно читал вслух. Той самой, которая уговорила Камень проснуться.

Со всех сторон вдоль запутанных коридоров текли приглушенные стоны и вздохи. То там, то здесь сквозь поверхность резных стен просовывались бескровные руки, отчаянно тянулись к идущему. В филигранную железную ловушку попалось столько несчастных рабов, что Ахендорфер им и счет потерял. Умереть им не давали, но их мучительное существование вряд ли называлось жизнью. Те, что в предыдущей жизни были похрабрее, а теперь дольше сохраняли осознание самих себя, обращались к нему с мольбой об освобождении, а чтобы он их услышал, скребли пальцами по стенам узилища.

Ахендорфер не обращал на них внимания. Даже если их освободить, куда они пойдут? Аверхейм без остатка превратился в один большой плавильный котел, в капище во имя страстей одного-единственного человека. А этот человек не интересовался страданиями людей, как и их прежней паршивой жизнью.

Он резко повернул за угол и пошел по извилистому проходу между высокими, сходящимися аркой обсидиановыми стенами. Он знал, куда идет, как знает крыса, где искать припасы в подвале. Все маршруты, все множество коридоров башни было ему известно. Это еще один дар от госпожи. Даже когда стены перемещались с места на место, а делали они это частенько, он все равно понимал, куда идти.

Ахендорфер ускорил шаг, помня, как его могут наказать за опоздание. Вдруг справа от него стена обрушилась, стала видна огромная шахта. Оттуда поднимался горячий воздух, вздымая частички пепла. Далеко внизу бесперебойно работали, крутились огромные механизмы. Тысячи приспешников Натасьи трудились непрерывно. Эти адские устройства многократно увеличивали ее силу — энергия Камня накапливалась и хранилась в громадных хрустальных цилиндрах. Устройства вертелись и свирепо громыхали. Целый сонм рабов Камня приводил их в действие.

Ахендорфер поспешил дальше, чувствуя, как книга сама нетерпеливо шуршит в его руках. Сколько она пролежала, всеми забытая, в библиотеке Авербурга? Вероятно, кто-то из курфюрстов добыл ее на войне в числе трофеев, ценных и не очень, читать поленился и бросил среди прочего барахла. И вот теперь, спустя тысячелетия, эти слова снова прозвучали в мире живых. Возможно, тому, кто написал их, если от него осталась хоть малая частица, сейчас приятно.

Ахендорфер миновал шахту и приблизился к самому сердцу подземелья. Стены пульсировали розовым светом, сочащимся сквозь черное железо, словно кровь из рассеченного острым лезвием мертвого тела. В представлении Натасьи они служили приятными штрихами к общей картине.

Он на мгновение замер — вдруг подумалось, как же далеко он зашел. Пять лет назад впервые пришли эти сны, они привели его в библиотеку в подвалах Авербурга и открыли ее страшную тайну. Лицо Натасьи тогда скрывалось под покрывалом, она нашептывала ему секреты и обещала все богатства Аравии, если он переведет для нее тайные письмена. И он сделал это, день и ночь просиживая в дальних углах архивов, отчего кожа его обесцветилась, а волосы вываливались клочьями.

Но это того стоило. Вся боль, все унижения. Теперь именно он стал ее главным помощником в башне, что бы об этом ни думал Гросслих. Ахендорфер получил даров сверх всякой меры и видел такое, о чем простым смертным и мечтать не приходилось. Он имел личную охрану из полусотни усовершенствованных солдат-псов, недоступные для других покои почти в самом центре подземелья и комнату для забав с прикованными к стенам покорными живыми игрушками.