Герои Империи (сборник), стр. 144

Чем ближе становился миг их встречи, тем сильнее Шварцхельм ощущал, что его железная решимость тает. Во сне ему по-прежнему являлся старый воин.

«Зачем ты это делаешь, Людвиг?»

Он отвернулся от однообразной холмистой местности. Решение принято. Справедливость требует вернуть меч хозяину. Смыслом жизни Шварцхельма всегда являлись честь и необходимость держать слово; он сам олицетворял закон. Без этого он оставался никем, просто наемным убийцей при императоре. Он не знал, поднимет ли когда-нибудь снова имперский штандарт на поле битвы, но не сомневался, что если не выполнит долг, то вообще не вернет себе это право. Искупление никогда не дается просто так, его надо заработать.

Он зашагал обратно вверх по холму к рощице, из которой отлучался; на плече покачивались связанные вместе тушки зайцев. Лес укрыл их на ночь и обеспечил неплохую добычу. Как хорошо, что он умеет охотиться и ставить ловушки на дичь. Если бы пришлось полагаться в этих вопросах на Ферштолена, они бы питались исключительно воздухом и красивыми речами.

Вернувшись под сень деревьев, он обнаружил, что шпион дрожащими пальцами пытается разжечь костер. Видимо, он замерз; он скрючился над грудой свежих веток, плащ мешал ему и хлопал по худой спине. Здесь, на лоне природы, Ферштолен проявлял беспомощность настолько, насколько уверенно чувствовал себя в городе. Шварцхельм спрятал улыбку.

— Так, значит, ты расшифровал письма, — промолвил он, швыряя тушки на землю и доставая огниво.

Ферштолен бросил неудачные попытки разжечь костер, отчаявшись добиться толку.

— Совершенно верно. Интересное оказалось чтение.

Шварцхельм проигнорировал беспорядочную кучу веток, которую наломал Питер, и принялся разводить новый костер из сухостоя, притащенного с опушки леса.

— Рассказывай.

Ферштолен вытащил из кармана плаща пачку листков, вкривь и вкось исписанных угольными каракулями. Он тратил на расшифровку все редкие передышки, когда Шварцхельм позволял сделать привал и сосредоточиться на работе.

— В основном это ответы на письма, отправленные Лассом, — начал Питер. — Не знаю, кто их написал. Последнее — явно сам Ласс. Оно не закончено. Не сомневаюсь, что это вы помешали ему дописать и отправить его.

Шварцхельм наблюдал, как занимается растопка. Замерцали первые робкие, неяркие язычки пламени. Разгорающийся огонь жаждал новых веточек. Шварцхельм очень старался не позволить своим чувствам к Лассу загородить факты, излагаемые Ферштоленом.

— Тайный сговор начался не с него, — продолжал Питер. — У истоков всего стояла женщина. Здесь не упоминается ее имя, но я голову дам на отсечение, что это Натасья.

— Так ты это всегда утверждал.

— Я не знаю, входило ли в ее планы, чтобы я своими глазами увидел все эти обряды и ее в них участие. Но я и так догадался, что Натасья — колдунья. Из этих писем явствует, что она начала искать подходы к Лассу еще три года назад, вскоре после гибели Мариуса Лейтдорфа. В то время она еще не вышла замуж за Руфуса — они поженились только через полтора года. Эти двое, Натасья и Ласс, вероятно, нашли много интересных тем для обсуждения.

Огонь разгорался. Шварцхельм начал свежевать тушки зайцев, умело снимая шкурки пальцами.

— Лассу отказали в продвижении по службе, — говорил дальше Ферштолен. — Его уязвило такое отношение властей Империи. Возраст брал свое. Подозреваю, что от вас он это скрывал, но на самом деле сильно злился на них; его лишили почетного положения в иерархии и вытолкали в отставку, да еще и поселили в части Альтдорфа, которую он терпеть не мог.

Шварцхельм вспомнил слова старого наставника во время их первой встречи в Альтдорфе. «Существует отнюдь не один способ добиться успеха в жизни. Может, когда тебе исполнится столько же лет, сколько мне, ты это поймешь. Моя война окончена. Мне дарована благодать уйти с поля и провести остаток дней в мире». Тогда показалось, что это слова спокойной, умиротворенной мудрости. Только это была ложь, один из слоев многоступенчатого обмана.

— Способности Натасьи огромны. Она красивая женщина, а Ласс казался себе жалким неудачником. Понятия не имею, как она перетянула его на сторону Тьмы, но уверен, что ей это удалось. С тех пор он стал ее орудием и употребил свои деньги и влияние на поддержку ее целей и целей Гросслиха. Из писем ясно, что это Ласс организовал все так, чтобы Крепость Черного Огня осталась без защиты. Благодаря ему нашлось золото, чтобы побудить орков к нападению, и оружие тоже. Все рассчитали с потрясающей точностью. К моменту, когда он устроил вам задание обеспечить успешный переход власти, перевалы уже подверглись атаке.

— Зеленокожие дрались имперским оружием.

— Несомненно, для них это оказалось внове. И ума не приложу, что они делали с золотом.

Шварцхельм в раздражении содрал шкуру с заячьей тушки. Всплыли в памяти битвы на равнинах Аверланда, неожиданно вспомнился Грюнвальд.

— На что он рассчитывал?

— Он стал бы союзником Натасьи и Гросслиха в Аверхейме. Губительные Силы соблазняют глупцов обещаниями продлить срок, отпущенный им природой, так что он рассчитывал прожить еще сто лет. Посмотрите на дело с этой стороны, мой сеньор. Если бы вы его не убили, влиятельные круги в Альтдорфе только сейчас узнали бы об опасности, а Ласс под надежной защитой снова набирал бы мощь.

Шварцхельм хмыкнул. Ему пришлись не по нраву такие попытки унять его чувство вины.

— А потом?

— Не могу сказать, каковы их планы после коронации Гросслиха, но они явно не глупцы. Они знали, что обманывать слишком долго не получится. Им требовалось выиграть время, чтобы сделать еще что-то, связанное с Аверхеймом. Переведя стрелки на Руфуса и обвинив его в предательстве, они заставили всех вокруг поверить в то, что скверна в Аверланде искоренена, и это дало им пространство для маневра.

Шварцхельм помолчал, позволяя сведениям улечься в голове. Он обдумывал каждую каплю информации, сопоставлял с известным ему раньше. Этот процесс оказался болезненным. Получается, он сам стал орудием, при помощи которого Натасья и Гросслих ввергли провинцию в скверну Хаоса. Тяжело это осознавать.

— Значит, Руфус Лейтдорф невиновен?

— Именно так. Это я дурак. Моя вина, мой сеньор. Когда я разоблачил его жену, то решил, что и он замешан. Натасья и Гросслих отлично сыграли роли.

— Не без того.

Шварцхельм закончил свежевать зайцев, сдобрил приправами и насадил на вертелы. Костер разгорелся уже как следует, и наконец-то тепло перебороло промозглость раннего утра.

— Что-нибудь еще?

— Это уже не касается расшифрованного. Есть какая-то связь с Лейтдорфами, которую я пока не понимаю, и ума не приложу, почему Аверхейм так важен для них. Если вы действительно хотите бороться, нам надо возвращаться туда.

— Еще вернемся, — обронил Шварцхельм. — Сейчас меня в первую очередь занимает задача найти Курта.

Ферштолен помолчал.

— Вы все еще уверены, что это необходимо? Вы не обязаны. Может, его нет в живых, а может…

— Он жив, и он близко, — отрезал Шварцхельм, запихивая зайца на вертеле в огонь. — Не пытайся меня отговорить. Я кое-что знаю об этом, что тебе недоступно. Мне снились сны, наведенные этой ведьмой. Хельборг стал для них неожиданностью. Он — элемент мозаики, который они не смогли взять под контроль. Вот почему Гросслих так хотел его убить, и именно поэтому мы должны сначала его найти. Курт Хельборг со своим Мечом Возмездия станет для них соперником, которого не получится запросто обойти.

Ферштолен уставился на Шварцхельма в задумчивости.

— Снисхождения от него вы вряд ли дождетесь.

Шварцхельм кивнул, следя, как темнеет, поджариваясь, зайчатина.

— Конечно, — сказал он тихим и ровным голосом. — Он всегда таким был.

Он перевернул мясо над огнем, чтобы оно обжаривалось хорошенько.

— Потерпи, Питер, — попросил он. — Мы скоро его найдем. Меч и его хозяин не могут существовать отдельно друг от друга.