Герои Империи (сборник), стр. 145

Лейтдорф глубоко вздохнул, готовясь ступить на балкон. Толпа внизу галдела — они ждали его слова и уже проявляли нетерпение.

— Сколько их? — спросил он у Хельмута Грама, опытного воина Рейксгвардии, которого отрядили ему в телохранители.

— Пять сотен, — ответил рыцарь, не дрогнув лицом. — Не так много. Но лучше, чем ничего.

Лейтдорф сглотнул. Вечно он боялся говорить с вооруженными людьми. Сам он не очень-то походил на солдата и всегда с трудом смотрел им в глаза. Свою природную скованность он маскировал напускным высокомерием, но знал, что ему мало кого удается обмануть. Он вдруг вспомнил, как мерзко повел себя с Шварцхельмом в Аверхейме, и передернулся.

— Мне взять меч?

Грам удивленно задрал брови.

— Вульфсклинге? А как же! Это священный клинок.

Вечно они носятся со своими клинками. Кажется, единственное, что объединяет всех воинов Империи, — единодушное почитание старинных мечей. Оружие его отца вряд ли такое же выдающееся, как рунные клыки или Меч Правосудия, но тем не менее у него тоже долгая и славная история. Как на всех таких клинках, на нем выгравированы руны, призванные усилить боевитость владельца и направить лезвие к цели. Руфуса никогда не тянуло к этому оружию, вот и сейчас оно тяжело повисло на перевязи.

— Да, конечно, — пробормотал он и подошел к выходу на балкон. Снаружи весь двор замка Дракенмоор заполняли новобранцы, которых Рейксгвардия так старательно набирала по окрестностям. Ему говорили, что еще сотни таких же стекаются к югу, чтобы их вооружили, обучили и взяли в его войско. В результате всей этой возни Гросслих наверняка уже обнаружил, где они находятся. Теперь остается только принять бой.

— Они ждут, мой господин.

Лейтдорф прочистил горло, распахнул двери и вышел. Под балконом, без остатка заполняя тесное пространство двора, толпились те, кто составит основу его новой армии. Они выжидательно уставились на него. Большая часть обладала отличным оружием — из его собственного арсенала и трофеями, захваченными Шраммом в результате налетов на обозы. Виднелись облаченные в сине-бордовые одежды дома Лейтдорфов и в черно-желтые дублеты Аверланда люди. Они станут капитанами и сержантами будущего большого войска, вождями крестьян и батраков, которые составят его ряды. Многие имели вид опытных и способных воинов. Остальные казались сущими недотепами, и это не радовало.

— Жители Аверланда! — начал Лейтдорф. Ему почудилось, что голос его похож на писк и не долетает до слушающих. Он постарался говорить басом. — Все вы знаете, для чего вас здесь собрали. Предатель Гросслих захватил нашу провинцию и планирует отдать ее в лапы великого врага. Мы здесь и вместе, и это только начало борьбы. Мы пойдем войной на север, к нам присоединятся новые сторонники, мы поднимем всю страну против тех, кто осмелился отнять ее у нас. Поведу вас я, Руфус Лейтдорф, потомок курфюрстов и хозяин этих земель!

Кое-где в толпе захлопали, раздались единичные одобрительные выкрики. Но вообще-то вышло неубедительно. Руфус понял, что поднять дух войска не получается, и похолодел. Попытался вспомнить, что еще он собирался сказать, но все слова вдруг вылетели из головы.

— Так вот, послушайте — не страшитесь! Сейчас вас здесь пятьсот, завтра на рассвете станет тысяча. Мы пойдем маршем, и по пути люди станут стекаться под наши знамена! Когда мы дойдем до Аверхейма, нас будет столько, что земля содрогнется от наших шагов!

Гул одобрения стих.

— Я уже дрался с Гросслихом! — продолжал Лейтдорф в попытке произвести впечатление. — Он крестьянин, простолюдин, повелитель навозных куч! Я — другое дело, я — благородный предводитель моих подданных, а значит, на мне благословение Зигмара. Идите за мной, и я верну Аверланд под руку тех, кто для этого рожден!

Выступление явно не задалось. Большинство новобранцев из крестьян как раз имели самое низкое происхождение, не исключая тех, кого прочили в командиры. Вот Гросслих всегда умел говорить с народом и поэтому был популярен. Руфус слишком поздно осознал, что городит, и растерялся. Повисла тишина.

Вдруг двери балкона распахнулись. Лейтдорф обернулся, увидел, как на балкон шагает Хельборг, и не сразу узнал его. Маршал снова облачился в тяжелую броню Рейксгвардии — рыцари вычистили и починили ее, она сверкала как полированный итильмар. На маршале красовался шлем с ястребиными крыльями, стальные спицы, на которых держались перья, блестели в лучах солнца. С плеч свисал плотный плащ, уложенный складками вокруг массивных наплечников. Забрало Хельборг поднял, открыв лицо с резкими чертами. Знаменитые усы вернули прежнее великолепие — подстриженные, навощенные и лихо закрученные, они вновь приготовились составлять предмет зависти для мужчин и восхищения — для женщин. Кожа утратила сероватый оттенок и приобрела здоровую упругость и румянец. Его глаза, две сапфировые точки, глубоко посаженные на худом красивом лице, решительно уставились на толпу внизу. Несмотря на внушительное телосложение, Лейтдорф ощутил себя неприметным и совершенно здесь лишним. Маршал с лязгом хлопнул латными рукавицами о перила балкона. Толпа загудела. Все они знали его, хотя большинство до этого и мечтать не могли когда-нибудь увидеть своими глазами самого Хельборга. Люди протискивались вплотную, стремясь хоть мгновение поглазеть на живую легенду вблизи.

— Люди Империи! — взревел маршал, и его голос разнесся по тесному двору и эхом отразился от высоких стен замка Дракенмоор. Мяуканье Лейтдорфа мигом забыли. Звучным голосом Хельборг годами отдавал приказы в шуме боя. Голос скрежетал, рокотал, обрушивался камнепадом и предполагал немедленное повиновение. Когда рейксмаршал заговорил, замолчали все. — Вы слышали слова вашего курфюрста. Повинуйтесь ему! Это законный наследник земель Сиггурда и истинный носитель рунного клыка! Аверхейм в руках предателя, продавшего душу великому врагу и теперь строящего планы разрушения этой славной провинции.

Голос стал тише, но глаза смотрели свирепо. Хельборг скользнул взглядом по толпе, и все почувствовали, как он выворачивает их души наизнанку и проверяет на прочность, сравнивая с собственной непоколебимой твердостью.

— Возможно, кто-то из вас поддерживал Гросслиха в первое время. Вероятно, вы думали, что человек из народа исправит ошибки прошлого и устроит для вас справедливую и удобную жизнь?

Латная перчатка сжалась в кулак и грохнула по каменным перилам. На головы стоящих внизу посыпалась крошка.

— Это ложь! — взревел маршал, брызгая слюной. — Этот человек — ничтожный червяк, мерзкое животное, потомок предателей и шлюхино отродье! Последний батрак стоит сотни таких ползучих тварей, потому что они предали сами себя и стали презреннее жуков в навозной куче! Безродный крестьянин, пока он помнит закон и слово Зигмара, выше этого нечистого выродка!

Хельборг сощурился и выпрямился во весь рост. Солнце играло на его шлеме, плащ развевался на ветру.

— Может, кто-то из вас вступил в нашу армию ради золота, или ради славы, или ради долгожданной клятвы верности? Если это так, можно прямо сейчас вернуться по домам и прожить остаток дней своих, съежившись от страха. Золото у вас будет, и слава вас не минует, но то, ради чего мы здесь собрались, — это честь! У вас украли землю, ваше наследие втоптали в грязь, а ваше будущее отдали на откуп переменчивой воле Темных Богов. Тебе не стыдно, народ Аверланда? Где твой гнев?

Толпа заволновалась. Речь Хельборга привела всех в восхищение.

— Вот за что мы идем воевать! — заревел он еще громче, выхватив и подняв над головой меч. — Чтобы вернуть то, что принадлежит нам по праву рождения! Чтобы гордо поднять голову и противостоять узурпаторам, еретикам и предателям. Я стану во главе вашего войска, наследники Сиггурда! Я, командовавший армиями, заставлявшими землю содрогаться! Я, чей клинок потемнел от крови врагов императора! Я, Верховный маршал Рейксгвардии, Молот, Поражающий Хаос, Кригсмейстер, Рука Возмездия!

Его голос звенел в ораторском раже. Толпа, возбужденная до предела, одобрительно вопила и сжимала кулаки. Они были готовы на все ради него. Лейтдорф с благоговейным страхом наблюдал, как Хельборг подчиняет войско своей воле. Вот, значит, как он вызывал в людях фанатичную преданность.