Герои Империи (сборник), стр. 139

Многие люди все еще поддерживали Гросслиха, несмотря на то что он взял город в железный кулак. Деньги по-прежнему текли, было полно еды и корня счастья. В трущобах обрадовались ослаблению действия указов о запрете пьянства и блудодейства. Из тех дворян, которые раньше выступили бы против таких мер, одни перешли на сторону Гросслиха, кто-то испугался и не высовывался, иные и вовсе умерли.

Курфюрст смотрел на город из своего хрустального покоя. Ему нравилось наблюдать, как острые лучики света разбегаются из центра, словно огненная паутина. Далеко внизу виднелся ползающий туда-сюда по улицам народ и солдаты, сбивающие людей в кучки для исступленных песнопений. У многих на лицах царило выражение религиозного отрешения.

Они делали как он велел, и он не мог выразить, насколько он их презирал. У тех, кто пытался выступать против него, по крайней мере, оставался хоть какой-то стержень. До тех пор, пока они не попадали в руки Натасьи.

— Любуешься видом?

Он и не услышал, как она вошла. Понятно, что ей нравилось демонстрировать свои возможности, но это начинало раздражать. Он медленно повернулся, делая вид, что прекрасно знает, что она уже какое-то время стоит позади.

— Маски почти сорваны, — сказал он. — Мало кого удается дурачить и дальше. Стоит ли по-прежнему притворяться?

Натасья подошла, встала рядом и посмотрела на море сверкающих огней.

— Несомненно, стоит, — проговорила она. Ее кожа все больше приобретала голубой оттенок, глубокие черные глаза мерцали. — Зачем раскрывать карты, пока еще можно играть втемную?

Гросслих покачал головой.

— Не понимаю, почему они этого не видят.

Натасья пожала плечами.

— Потому что не хотят этого видеть. Тебя выбрали, чтобы ты положил конец беспорядку. До самого конца останутся те, кто так и не увидит, на что ты употребил власть.

Натасья отвернулась от окна. Как всегда, она держалась спокойно и невозмутимо. Несмотря на то что она все меньше походила на смертную женщину, она оставалась обворожительной, что трудно сочеталось с ужасом, который она способна вызвать.

— Продолжайте проводить церемонию, — велела она. — Песнопения помогают пробуждению Камня, и заодно есть чем занять этот сброд.

Гросслиху не понравился командный тон. Довольно долго он охотно позволял ей доминировать, потому что знал, что ему есть чему поучиться, но теперь его собственные силы возросли. Хотелось как-то уладить вопрос уважительных отношений.

— В зале внизу все готово? — спросил он. Натасья кивнула.

— Ахендорфер трудится не покладая рук. Скоро процесс пойдет быстрее, и тогда в твое распоряжение поступят инструменты, которыми никогда не располагали простые смертные курфюрсты.

— С нетерпением этого жду.

— Наслаждайся ими, пока можешь. Камень полезен и в других отношениях. Кстати, я видела огромную армию, направляющуюся на юг, ею командует глава церкви этого их божка. Они идут быстро.

— Они не представляют опасности?

— Все представляет опасность.

— Ты когда-нибудь даешь прямые ответы?

Тень улыбки скользнула по алым губам Натасьи. С внезапной болью Гросслих осознал, как ловко она с ним играет.

— Ты справишься с ними, любовь моя, — ответила она, придвинулась ближе и положила тонкую руку на его грудь. Несмотря ни на что Гросслих задрожал от желания, когда она коснулась его. — Ни одна смертная армия не сможет противостоять силе, которую я дам тебе.

Она оказалась еще ближе, губы приоткрылись, темные глаза сияли. Гросслих ощущал ее дыхание, наполненное ароматом сирени. Вот ее самое мощное оружие. Она сама. У него не было сил бороться с этим.

— Не бойся, — прошептала она и прижалась к нему всем телом. — Когда они дойдут сюда, это место уже станет частью Царства Боли на земле. Мы сокрушим их, любовь моя, точно так же как сокрушили Аверланд.

Снизу, из города, доносился нарастающий шум буйного веселья. Гросслих почувствовал, как слабеет его воля и исчезает решимость. Натасья никогда не казалась столь прекрасной. Мысль противостоять ее божественному очарованию показалась даже не дурацкой, а просто нелепой.

— А мы сокрушили Аверланд, так ведь? — пробормотал он, запуская пальцы в ее волосы.

— О, мы еще только начали, — выдохнула Натасья. Ее зрачки казались бездонными колодцами, манящими в царство новых, чудесных и жутких удовольствий. — Поверь, любовь моя, это только начало.

Глава десятая

Блох на мгновение остановился и из-под ладони посмотрел на закатное солнце. Огромный багровый диск падал за горизонт, небо над головой пламенело и напоминало гигантскую кровоточащую рану. Они с Краусом вышли во главе небольшого, менее двухсот человек, отряда к устью перевалов. В нескольких милях позади осталась крепость; в ней достаточно людей и провианта, не зря они два дня трудились не покладая рук. Впереди земля резко уходила вниз каскадом скал и круто спускающихся ущелий. Дорога ныряла по этой неприютной местности и вилась змеей по плоскогорью в сторону далекого Гренцштадта. По обе стороны дороги громоздились до самого неба скалы, заснеженные вершины и склоны розовели от закатного солнца.

— Все в порядке? — поинтересовался Краус, пристально глядя на Блоха.

— Да, все отлично, — ответил тот и двинулся дальше. Его радовало уже то, что сейчас они уберутся с этих перевалов и скоро попадут в края, где потеплее. До следующего путевого форта оставался час ходу, и Блох хотел, чтобы они не теряли темпа.

Он вдруг понял, что ему не по себе от этого заката. Вспомнил лицо Шварцхельма, когда тот уезжал. Ничего хорошего его явно не ждет по возвращении в Аверхейм, а он зачем-то по своей воле туда суется.

— Давайте-ка ускоримся, — пробурчал он и сам зашагал бодрее. — В темноте здесь спускаться опасно.

Колонна позади него неохотно взяла оружие на плечо и двинулась дальше.

Шрамм прятался со своим отрядом в рощице, за деревьями, тянущими ветви к серому небу в плотных облаках. Лето уходило, становилось прохладно. Он и его солдаты припали к земле, держа клинки в ножнах и прикрывая доспехи. С ним были тридцать гвардейцев — большая часть отряда, покинувшего Аверхейм и сопровождавшего Хельборга во время перемещений по отдаленным глухим местам. Он чувствовал, что тело готово действовать, мышцы отзываются мгновенно, несмотря на долгие дни, когда он не воевал, а прятался. Пальцы крепко сжимали рукоять меча, чтобы вытащить его из ножен в любое мгновение.

Он прищурился. В паре ярдов от него рощица кончалась и открывался склон, поросший травой и можжевеловыми кустами. А еще в тридцати ярдах, на дне неглубокой впадины, шла дорога — один из главных торговых путей на восток в сторону Хайдека. На противоположной ее стороне тоже поднимался склон, затрудняя маневры вправо или влево.

Это место располагалось далеко к северу от Дракенмоора. Слуги Лейтдорфа слыхали, что по этой дороге люди Гросслиха перевозят оружие и припасы. В полной уверенности, что провинция полностью под контролем, охраняли обозы кое-как. Непростительная самонадеянность, за которую они и поплатятся.

Шрамм осмотрел спуск и отметил самые удобные тропинки вниз.

— Вон они, — прошипел Эйссен и присел слева от комтура.

С запада, с левой стороны от гвардейской засады, к расселине между холмами неторопливо двигался караван подвод и телег. С десяток крепко сколоченных повозок тащили четверки лошадей. Все тщательно укрыты, на деревянных бортах эмблема Гросслиха — алая голова кабана. Перед повозками выступал караул из двенадцати всадников, вооруженных копьями и круглыми щитами. Позади разболтанным строем шли еще человек двадцать пешей охраны.

Шрамм смотрел во все глаза, оценивал, на что способны караульные и как они смогут отреагировать на нападение со своей позиции. Во главе на вороном скакуне ехал командир — дородный мужик с бритой головой, широкие плечи укрыты кольчугой. Что-то он не походил на аверландца. Наверное, наемник, привлеченный в провинцию легендарной бездонной казной Гросслиха.