Герои Империи (сборник), стр. 110
Тем временем сержант вскочил на ноги. Шварцхельм орудовал мечом быстро и осторожно, учитывая умения своих врагов. Они ловко отражали атаку, в лад работая мечами, с легкостью делая выпады и отскакивая. Под их натиском Шварцхельм пятился до двери. Поборов приступ страха, он осознал, что придется убить их. Если кто-то из них или оба уйдут живыми и поднимут тревогу, то ему ни за что не выбраться из дворца. Ничего не поделаешь, прольется кровь, и еще два хороших человека умрут.
Шварцхельм описал мечом сокрушительную параболу. Младший гвардеец парировал, но удар Рехтшталя оказался слишком мощным. Он смел его защиту, и тот растянулся на земле. Сержант снова перешел в атаку, подняв клинок необычным образом. Шварцхельм отлично знал этот прием — свой почетный караул он обучал той же технике. Рехтшталь сверкнул в резком ответном ударе, отбив выпад сержанта вверх. Шварцхельм выбросил вперед левую руку и нанес удар в туловище противника, а затем отвел клинок назад.
Лезвия ударились друг о друга раз, другой, третий. Сержант оказался молодцом — более проворным, чем представлялось сначала, и сильным, как ломовая лошадь, но длительную атаку Шварцхельма выдержать могли немногие.
Когда соперник уже с трудом стоял на ногах, Шварцхельм увидел уязвимое место, и Меч Правосудия попал в цель. Лезвие вонзилось между пластинами доспеха глубоко в подмышку. Хлынула кровь, и мужчина тяжело рухнул.
Шварцхельм вытащил меч и изготовился биться со вторым соперником, но не успел. С воплем ярости и пылающими ненавистью глазами молодой гвардеец бросился на него, дико размахивая оружием.
Шварцхельм вовремя выставил клинок, но сила удара заставила его пошатнуться. Он сильно стукнулся о незапертую дверь. Она раскрылась, и Шварцхельм влетел внутрь часовни. Гвардеец бросился следом, взмахивая мечом и нанося яростные удары куда попало, не целясь. Мальчишка явно пришел в неистовство от того, что его командир повержен, и в ярости даже стал опасен.
Шварцхельм парировал удары и наносил контрудары, встречая свирепость противника лицом к лицу и рассчитывая, что она сейчас иссякнет. Он отступал шаг за шагом, сдерживая грозного юного гвардейца и уводя его дальше и дальше внутрь часовни.
Внутри было тихо, холодно и мрачно. Звуки тяжелых ударов мечей заметались в боковых нефах, эхом отразились от каменных стен, словно дразнясь. Шварцхельм чувствовал резкий аромат смирны и слышал звон подбитых металлом каблуков о полированный мраморный пол.
Барельефы героев прошлого строго взирали с темных надгробий, как они машут и колют клинками. Однако долго длиться это не могло. Гвардейца переполнял боевой пыл, но силы его были не бесконечны. Он так старался довести дело до конца, что совершил слишком далекий выпад. Шварцхельм мощно замахнулся поперек движущегося клинка и выбил его из рук противника; меч покатился по полу. Прежде чем юнец успел что-нибудь сообразить, генерал отвел Рехтшталь назад, металлический наплечник прогнулся под ударом и раздробил лопатку соперника. Гвардеец рухнул на колени, крик боли разнесся под сводами часовни. Шварцхельм вонзил лезвие в третий раз, четко завершая дело. Безжизненное тело латника тяжело рухнуло на мраморный пол. Почти сразу же по незапятнанной поверхности стала растекаться лужа крови.
Шварцхельм бесстрастно взирал на тело и ждал, когда сердце вернется к нормальному ритму. Он не чувствовал в душе ничего, кроме досады. Он почти не сомневался, что шум привлечет сюда толпу служителей Морра и они сбегутся посмотреть, что это здесь творится. В глубине души он даже надеялся, что они придут — это, по крайней мере, придало бы смысл действиям гвардейцев.
Но ничего не случилось: ни единого звука, никакого отклика. Часовня, свет в которую проникал только через узкие, с тяжелыми решетками окна, оставалась холодной и неподвижной. Последнее эхо стихло.
Шварцхельм шевельнулся. Нужно хотя бы спрятать тела.
Он поднял взгляд. Прямо перед ним — случайность или каприз судьбы — как раз и находился объект его поисков. Почти до самого сводчатого потолка высился гигантский, черный как ночь монумент Магнуса Праведного, самого выдающегося императора после Зигмара. На суровом лице статуи застыло мрачное набожное выражение — по воспоминаниям современников, такое же воин-святоша имел и при жизни. У исполинских латных сапог находился Алтарь Памяти, вырезанный из камня, взятого из Прааги после великой осады и освященного сотней Аметистовых магов еще на заре существования их ордена.
На вершине алтаря на покрывале черного шелка возлежал меч. Лишенный ножен, он имел зазубрину на лезвии ровно посередине. По велению Карла-Франца ему предстояло оставаться здесь, когда Хельборг вернется и предъявит на него права, или когда маршал погибнет, или же когда вердикт самого Верховного теогониста окончательно заклеймит его предателем.
Шварцхельм взял меч в левую руку. Мгновение он держал оба клинка — Меч Правосудия и Меч Возмездия, как тогда, на Формейстерплац в Аверхейме, когда в воздухе витало безумие и ярость сковывала разум и отключала волю. На тусклом металле Клингераха руны едва виднелись в полутьме. От него веяло предательством, гневом, смертью.
Шварцхельм вложил в ножны свой Рехтшталь и взял крепче оружие Хельборга. Вынул из-за пазухи письмо, которое так усердно сочинял весь вечер, и положил на алтарь, откуда взял меч.
— Ну, вот и все, — выдохнул он.
Он повернулся к двери, не в силах снова взглянуть в суровое лицо Магнуса, не желая оглядываться на тела убитых им людей, которые он успел затащить подальше в полумрак часовни и убрать следы короткой неприятной схватки.
Он вышел вон тихо и быстро. Он сделал то, за чем пришел. Дела во дворце закончены. Его ждал Аверхейм.
Глава третья
Ночью воздух в Краесветных горах стал еще более студеным. Хотя холод и не пробирал до костей, как зимой, но в конце лета на перевалах все равно погода неприветливая, и каменистые тропинки прихватывало льдом.
Блох, Краус, Драсслер и старшие командиры сидели за грубо сколоченным дубовым столом в башне последнего путевого форта перед Крепостью Черного Огня. Большая часть армии спала внизу — одни вповалку на твердом каменном полу залов форта, другие, дрожа от холода, в палатках, теснящихся у ворот. Огромные костры, которые разложили для спасения от стужи, горели всю ночь и хотя бы немного согревали. Блох приказал поддерживать пламя, хотя это выдавало с головой и делало их присутствие в горах заметным на много миль. Они не станут красться незаметно, как воры.
На рассвете они снова пойдут маршем. Где враг — известно, и благодаря разведчикам Драсслера примерно понятно, сколько у него осталось живой силы. Шварцхельм на равнинах Аверланда хорошенько потрепал арьергард армии орков, но осталось еще много боеспособных зеленокожих, так что крепость не станет легкой добычей. Блох имел в подчинении две тысячи человек, включая остатки горной стражи, уцелевшие в первые дни вторжения. Драсслер подсчитал, что в крепость вернулись примерно столько же орков, но их преимущество составляла защита каменных стен.
— Нам нужно выманить их на открытое пространство, — сказал Блох, скользя взглядом по планам атак, которые его люди только что обсуждали. — Если они станут сидеть сиднем внутри, нам их не одолеть.
— С чего им выходить? — спросил Драсслер. — У них полно припасов, стены их надежно защищают.
Краус усмехнулся.
— Выйдут как миленькие, — сказал он. — Если наклевывается драка, то орки всегда тут как тут.
Драсслер покачал головой.
— Не в этом случае. Здесь они не сами по себе, а явно придерживаются какого-то плана.
— Как тогда, на равнинах, — пробормотал Блох под нос, вспоминая, как хитроумно заманивали враги все дальше на восток Грюнвальда.
— Вот я и говорю, — упрямо продолжал Драсслер. — Их вооружили люди, и приказы им отдают тоже люди.
Блох слышал эти речи сто раз с тех пор, как покинул Гренцштадт. Не хотелось верить, но от фактов не отмахнешься. Орки имели хорошо подогнанные доспехи и прямые мечи. Вместо того чтобы бесчинствовать на востоке провинции, они действовали так, словно имели четкий приказ выманить Шварцхельма из города. А еще монеты. Вообще зеленокожие не очень-то интересуются золотом, но на мертвых телах находили много монет. Они делали из шиллингов серьги и подвески или для потехи засовывали их в горло жертвам. Вот и выходит, что все это спланировали в Империи.