Герои Империи (сборник), стр. 111

— Расскажите мне еще раз, — попросил он Драсслера, упирая подбородок в скрещенные пальцы, — как вы позволили им добраться до вас.

Вид Драсслер имел сердитый. Кому понравится снова рассказывать, как дал маху.

— Чего еще вам нужно? — спросил он. — Нам приказали, как и всегда. Капитан Нойманн сделал все как сказали. А сказали, что через перевалы идут четыре банды зеленокожих, каждая не более сотни голов. Приказ из Авербурга гласил: уничтожить их прежде, чем они осквернят памятные места.

Все это Блох уже знал. Потом оказалось, что бродячие банды орков насчитывали тысячи голов, что они действовали слаженно, что, как только защитники покинули форты, их зверски убили. Места, где их уничтожали, все еще стояли перед глазами.

— Кто отдал вам этот приказ? — спросил он, вновь пытаясь разгадать загадку. Шварцхельм сказал, что один из претендентов на место курфюрста, Руфус Лейтдорф, оказался предателем. Если это он организовал весь этот ужас, значит, он заслужил то, что, несомненно, подстроил для него в Аверхейме Защитник императора.

— Приказ поступил как обычно. Пергаменты в запертой шкатулке привез курьер из Аверхейма, одетый в униформу цитадели. С ним прибыла охрана, десятка два воинов, одетых в цвета гарнизона Авербурга. Зашифровано обычным шифром, подписано штатгальтером. Я своими глазами видел. Ничего особенного.

— Вам ничего не показалось странным? — спросил Блох, стараясь, чтобы в голосе не звучало недоверия. — Четыре вторжения, одновременно, но в разных направлениях? А как же защита крепости?

Драсслер напрягся.

— Сражения здесь — это образ жизни, командир. У нас не так, как у остальных коллег. Когда поступает приказ, мы исполняем его.

Краус покачал головой.

— Вас обдурили, — буркнул он.

Драсслер стукнул кулаком по столу.

— Да как вы смеете? — прошипел он. Казалось, его терпение подходило к концу. Все они балансировали на пределе. — Мы исполняли свой долг.

— Ваш долг — защищать крепость, — сказал Краус, и на лице его проступило презрительное выражение.

— Довольно, — сказал Блох, не желая, чтобы напряженный разговор перешел в бессмысленные препирательства. Сам он разделял точку зрения Крауса, но понимал, что копанием в прошлых неудачах горю не поможешь. — Так мы ничего не решим.

Он обхватил голову руками, попытался думать. Оказывается, он многого не знал. Противно думать, что аверландцы специально саботировали собственную оборону, но нельзя исключать, что все именно настолько прогнило. Ведь деньги поступили из Альтдорфа. Может, их и сейчас дурачат. Вероятно, стоило догадаться, в чем дело.

Тем не менее есть голые факты. У него приказ — отбить крепость. Его пестрая армия из аверландцев и рейкландцев, большая часть которых почти непрерывно воевала в течение многих недель, вымотана, у него нет осадных устройств и очень мало артиллерии. С тех пор как Шварцхельм отбыл в Аверхейм, из города не поступало вестей. Каналы снабжения слишком протяженные и ненадежные. Разумный командир отступил бы, отвел силы к Гренцштадту и подождал, пока ситуация в провинции прояснится и подойдут подкрепления. Поражение Грюнвальда лежало камнем на сердце Блоха. Нет смысла вступать в бой, если нет шансов его выиграть.

— До рассвета еще несколько часов, — сказал он, глядя на офицеров по очереди, пытаясь по их реакции оценить, насколько они готовы к драке. Ни один не отвел взгляд. — Никто не ляжет спать, пока мы не выработаем план, как отбить крепость и обезопасить перевал.

Он задержал взгляд на Драсслере, который посмотрел в ответ с вызовом. Несмотря ни на что, горная стража хотела отомстить за свое поражение.

— Нужны идеи, — проворчал Блох. Ему не терпелось действовать. — Надо выманить их из крепости. Так или иначе, но к завтрашнему вечеру мы отплатим зеленокожим ублюдкам вдвое против того, что они нам устроили. Неважно, как мы это сделаем, но перевалы должны стать снова нашими, и последний из этих выродков пусть подавится предательским золотом.

Фолькмар Мрачный, Верховный теогонист, выглядел внушительно даже без массивных боевых доспехов. Огромную часть жизни он провел на поле боя, отчего кожа огрубела, обветрилась и покрылась не сходящим загаром. Темные глаза пристально смотрели из-под кустистых бровей. Он, как и Шварцхельм, шутить не любил — улыбка редко шевелила вислые кислевитские усы. Мощные руки он обычно держал скрещенными на груди — если только не брал в них боевой молот. Бритая голова и татуировки до самых локтей довершали портрет угрюмого вояки. Чувствовалось в нем нечто устрашающее, словно он постоянно боролся с бушующей внутри стихийной мощью. Даже в мирном настроении он внушал трепет. Когда же давал себе волю на поле битвы, очевидцы ощущали уже не трепет, а панический страх.

Еще больше боялись те, кто хорошо знал этого человека и его историю. Фолькмар перешагнул грань между этим бренным миром и миром Хаоса и вернулся с того света. Муки, через которые он при этом прошел, оставили след в каждом его слове и движении. Никому никогда не выпадало таких ужасных испытаний при встрече с великим врагом, и этот опыт сделал Фолькмара еще более непохожим на других, чем раньше. Это чувствовалось в каждом его жесте, в каждом взгляде. Под покровом строгого благочестия непрерывно тлел неистовый огонь, и ему еще придет время вспыхнуть. Когда-то Фолькмар Мрачный был воином. Теперь он стал оружием.

Глава культа Зигмара мало кому в этой жизни кланялся, но тому, кто сейчас предстал перед ним, поклонился низко. Согнулся так, что охряного цвета мантия укрыла плечи, а рука почти коснулась пола.

— Да ладно тебе, — прозвучал знакомый голос. — Сядь. Нам надо поговорить.

Император Карл-Франц сидел в том же самом кресле, в котором он принимал Шварцхельма и наделял его полномочиями для исполнения миссии в Аверланде. Тогда он производил впечатление человека, контролирующего этот мир, уверенного в нем и в себе. Теперь он имел бледный вид, под глазами залегли серые тени, потускнели знаменитые роскошные волосы. Самого могущественного из смертных в Старом Свете что-то очень заботило, и он не считал нужным скрывать этот факт.

Фолькмар разогнулся, кряхтя. Раны, покрывавшие его тело, когда он вырвался из лап демона Бе’лакора, заживали медленно.

Теогонист молча сел сбоку от императора. Их осталось только двое в комнате, уставленной роскошной, массивной и безвкусной мебелью. В оконные стекла плевался мелкими каплями дождь, занимался серый и тусклый рассвет. В углу методично тикали часы инженерной работы.

Карл-Франц разглядывал листки пергамента у себя на коленях. Судя по их виду, он просматривал их отнюдь не в первый раз.

— Почему он сам не приехал? — задумчиво спросил император.

— Простите, мой государь? — спросил Фолькмар.

— Шварцхельм. Он мог бы поговорить со мной. Да, я сердился, но ведь не без причин. Теперь я их обоих потерял.

Хельборг. Если бы рейксмаршал нашелся, то единственным священником, имеющим право допрашивать его, был бы Фолькмар. Но, хотя его и закалили огонь войны и яд Хаоса, эта задача вряд пришлась бы ему по душе.

— Может, он и пытался.

— Что ты имеешь в виду?

— Что у вас мало столь преданных слуг, как он.

Карл-Франц нахмурился — намек ему не понравился. Он снова посмотрел в пергаменты.

— Что ты об этом знаешь?

— Мало. Сейчас Аверландом управляет Хайнц-Марк Гросслих. Младший Лейтдорф — предатель, и Хельборг с ним заодно.

— И ты в это веришь? В то, что говорят о Хельборге?

Фолькмар презрительно фыркнул, показывая, что тут и говорить-то не о чем.

— Шварцхельм совершил ошибку, — уверенно сказал император. — И он это знает. Какие бы силы ни играли против него, они достигли своих целей.

Он поднял взгляд, и в глазах блеснула знакомая решимость.

— Судьба дает нам еще шанс, — сказал он. — Они допустили только один промах. Знаешь Генриха Ласса? Он выступал с ними заодно. Но он себя выдал. Шварцхельм убил его, забрал меч Хельборга и теперь, без сомнения, ищет возможность вернуть его владельцу. Вероятно, он уже в пути.