Герои Империи (сборник), стр. 109

— Охотно верю.

— Вот на прошлой неделе был один. Весь провонял дурман-корнем. Чуть не выгнала его.

— Корнем счастья? — навострил уши Ферштолен.

Элизабет улыбнулась.

— Ты как будто удивлен. А я-то принимала тебя за человека широких взглядов.

Питер не стал улыбаться в ответ.

— Я думал, Гросслих объявил это вне закона.

— Он только сказал, что объявит. Его предшественник тоже говорил. Но достать можно по-прежнему. Даже я могу найти, если хочешь.

— Нет, — сказал Ферштолен. — Не хочу.

Элизабет засмеялась девчоночьим журчащим смехом.

— Какой ты серьезный! Это ведь совсем не вредно.

Питер молчал. В голову лезли мрачные мысли. Торговлю контролировали Лейтдорфы. Раз эту штуку продолжают привозить, это означает одно из двух: либо они все еще имеют влияние в Аверхейме, либо за дело взялся кто-то другой. Ни одно из этих предположений не радовало.

— Послушай, любимый! — продолжала Элизабет, и в глазах ее заплясали озорные искорки. — Раз уж я проснулась, чем бы нам таким заняться?

Ферштолен не ответил. В голове крутилось совсем другое. Ему нужно с кем-то посоветоваться. Шварцхельма нет в городе, Блох занят в восточных землях. Как не хватает союзников! Что же, надо поговорить с Тохфелем. Наверняка он знает, что делать.

Шварцхельм пригнулся, убедился, что плащ укрывает его надежно. Двинулся к центру дворцового комплекса. Неказистые здания сменились грандиозными постройками, отделанными мрамором и позолотой, а патрулировали тут на порядок чаще. Полузабытые кельи каких-то там грамотеев в почти заброшенном южном крыле никого особенно не заботили; зато в центре дворцового комплекса сокровищ хранилось больше, чем могло присниться самому Ранальду, так что охраняли его как следует.

Очень кстати оказалось, что Шварцхельм знал во дворце все ходы и выходы. Это давало ему возможность пробираться такими путями, о которых мало кто догадывался, обходить стороной места, где, как он знал, стражи скапливаются в больших количествах, открывать потайные двери и проскальзывать мимо ловушек, в которые обязательно попался бы кто-нибудь менее осмотрительный. На многих воротах красовались выгравированные охранные символы против сил Хаоса, но он-то знал, что они собой представляют и зачем они. Шварцхельм затаив дыхание проходил под ними и словно ощущал, как заговоренные волшебные знаки пялятся в его спину пустыми глазницами. Казалось, что эти таинственные чары реагируют на пылающее в его душе чувство вины, и он старался лишний раз не задерживаться поблизости.

Опыт и хитрость помогли преодолеть отнюдь не все уровни бдительности стражи. Трижды на пути от бывшего жилища Ласса приходилось покидать спасительную тень, чтобы нейтрализовать зазевавшихся патрульных. Шварцхельм сдерживался и не убивал, хотя и существовал риск, что кто-нибудь из потерпевших очнется, и это делало его положение еще более опасным. Верные власти войска и так понесли большие потери, и он решил не вынимать Рехтшталь из ножен без крайней необходимости. Однако приемы боя исподтишка представлялись ему низкими и бесчестными, заставляя стыдиться каждого удара могучего кулака.

Где-то жутковато орали непонятные существа; замогильный рев прокатывался по безлюдным дворам дворцового комплекса. Это волновались потревоженные обитатели имперского зверинца, расположенного неподалеку.

С места, где он теперь стоял, открывалась затмевающая ночное небо рукотворная громадина Хофбурга Гольсвиг-Шлиштейнов, напоминающая торт, украшенный витыми колоннами и гравированными картинами. По левую руку один над другим располагались одиннадцать громадных банкетных залов, и каждый стремился перещеголять другие по части великолепия и безвкусицы. Когда здесь проходил какой-нибудь из многочисленных имперских приемов, залы наполнялись светом и смехом, искорками от драгоценных люстр и сверкающих ожерелий придворных дам. Теперь, пустые и мрачные, они печально застыли в темноте, словно покинутые возлюбленные.

Прямо впереди виднелась необъятная махина имперской часовни, в изобилии декорированная толстым слоем штукатурки и ощетинившаяся гаргульями. Именно здесь оканчивалось ежедневное шествие воинов-священников, и на пути к высокому алтарю все они возносили молитву Зигмару, размахивая умащенными благовониями боевыми молотами. Под этими мощными сводами давали благословения и произносили покаянные молитвы о гражданах Империи, сбившихся с пути истинного. Во внутреннем святилище перед неугасимым пламенем приносили в жертву животных, и кровь их стекала по железным канавкам, вделанным в мраморный пол. На цепях, тянущихся с высокого потолка, свисали и все время вращались тяжелые медные кадила; их приводили в движение особые устройства, доставленные из Нульна и даже Тилии. Позолоченные херувимы непрерывно изливали из бронзовых кубков потоки ароматных курений, дым заволакивал гробницы великих людей и придавал надгробьям угольно-черный оттенок.

Между тем священные своды храма культа Зигмара мало интересовали Шварцхельма. На южной стороне устремленной к небу часовни располагалось здание поменьше. Здесь не нашлось ни позолоты, ни хитрых вращательных устройств. Простой камень без всяких прикрас, да с водостока таращились два унылых железных орла. Даже днем здесь оставалось тихо и темно. Во мраке замерли на страже обсидиановые колонны, охраняя покой могил, рядами расположившихся под их сенью.

Это была Часовня Павших, место последнего упокоения прославленных защитников Империи. Стражей сюда набирали из числа служителей Морра, как и тех, кто присматривал за захоронениями. В этом месте никогда не пели хвалебных гимнов, только служили скромные панихиды. Мало кто навещал могилы, еще меньше людей задерживались здесь для молитвы. Словно тяжкая завеса смерти висела над этим местом.

Шварцхельм подошел совсем близко и мог разглядеть железных орлов, таращащих пустые глазницы на путаницу площадей и дворов. Прямо напротив виднелся дверной проем, загороженный металлической решеткой и увенчанный черепом; до него оставалось не больше тридцати ярдов мощенного булыжником двора, который, как назло, просматривался со всех сторон. Низкое жужжание вертящихся кадил в большой часовне маскировало шаги, и получалось прятаться в многочисленных пятнах тени. Шварцхельм ждал, проверяя, не появится ли патруль. Пальцы сами тянулись к эфесу меча. На площади не было ни души. Рассветет только через несколько часов, и еще какое-то время ни один священник не покинет кельи.

Двигаясь мягче, чем предполагало его телосложение, Шварцхельм подкрался с подветренной стороны ближайшей стены и приблизился к двери.

Почувствовав, как дыхание учащается, он отдышался. Череп скалился на него из темноты пустыми, словно чернильницы, глазами. Как и все двери во дворце, эта тоже запиралась на ночь. Шварцхельм снял с пояса связку ключей и стал пробовать их по очереди. Наконец один из ключей подошел, замок со скрежетом отворился, и дверь начала открываться внутрь.

— Что это ты здесь делаешь?

У Шварцхельма замерло сердце. Голос раздавался сзади, из-за правого плеча, и звучал развязно. Сквозь ткань плаща Шварцхельм отчетливо почувствовал, как конец меча упирается в его спину. Очень медленно он поднял руки, показывая, что не держит оружие на изготовку. Следовало подгадать момент.

— Я мог бы спросить тебя о том же, солдат, — сказал он, и голос принял привычный командный тон.

Он повернулся возможно более непринужденно, не пытаясь уклониться от меча и не приближаясь к его обладателю. Быстрота понадобится, когда придет время нападать.

Перед ним стояли двое в красно-белой форме Рейксгвардии. Оба обнажили клинки, тускло блестящие в неверном свете луны. Тот, что поближе, с проседью, смахивал на сержанта. Поодаль стоял его совсем молодой товарищ.

Вот когда боевая слава оказалась лишней. Сержант узнал Шварцхельма в лицо, и острие его меча дрогнуло.

— Мой госпо… — начал он.

Но так и не закончил. Шварцхельм ударил сержанта кулаком в висок, и тот рухнул на землю. Юноша бросился в атаку, целя мечом в живот Шварцхельма. Тот легко уклонился, на шаг отступил из-под удара и вытащил оружие. Меч Правосудия, выпущенный из ножен, сверкнул ледяным огнем. Младший гвардеец снова взмахнул клинком, на этот раз по режущей дуге. Шварцхельм парировал, и металл налетел на металл с гулким лязгом.