Герои Империи (сборник), стр. 11

— Мой сеньор, — начал Группен, пытаясь отдышаться. — Дальше отступать некуда. Нас осаждают со всех сторон. Какие будут приказы?

На лице Шварцхельма не дрогнул ни один мускул.

— Он здесь, — заявил генерал, глядя, как блестит в тусклом свете Рехтшталь. — Его гордыня пересилила, и он явился, Слишком рано. Подобные ошибки в боях оборачиваются поражением.

Группен озадаченно нахмурился.

— Я не…

— Достаточно. Собирай своих рыцарей. Бык Рока уже на подходе. Я сражусь с ним. Идем со мной.

Грюнвальд продолжал биться, хотя силы почти оставили его. Армия как будто отступала с самого начала штурма, медленно и мучительно. Бастион был полностью окружен. Все возможные пути вниз перекрыла звериная орда. Нижние террасы оказались проиграны, и теперь на них высились горы трупов и кишели торжествующие чудовища. Там же топтались и огромные горы, опьяненные пролитой кровью, могучими копытами давили в кашу человеческие тела. И от этого твари зверели еще больше. Вонь мохнатых туш была такой же невыносимой, как издаваемый ими шум. Даже сквозь запахи крови и смерти Грюнвальд ощущал резкий мускусный запах дикого леса.

Он больше не чувствовал страха, только отупляющую усталость. Его руки двигались машинально, размахивали клинком так отчаянно, насколько хватало сил. Остальные солдаты Грюнвальда выглядели немногим лучше — бледные, вялые, раздавленные бесконечным наступлением противника. А звери как будто вовсе не знали усталости. Они напирали на линии обороны, силились вонзить зубы в чужую плоть, втаптывали в грязь ненавистные имперские штандарты.

Грюнвальд покрепче стиснул алебарду и приготовился к очередной атаке, понимая, что она станет для него последней. Он не знал, сколько уже погибло солдат. Этот штурм унес жизни чудовищного количества людей — практически треть сумевших добраться до Бастиона останутся здесь навеки, а половина уцелевших уже с трудом удерживала оружие. Они, как и Грюнвальд, оказались в западне на узких террасах и теперь сражались за свои жизни. Блистательный поход во имя очищения леса обернулся разгромом.

Андреас присел на корточки, стараясь унять дрожь в руках. Он до костей продрог, и одежда висела на нем тяжелым мокрым мешком. Вот и все. Сейчас все закончится.

Но финальный штурм так и не начался. Вопреки всем опасениям, горы отступили. Ворча и спотыкаясь, они направились вниз по склону. То же самое началось по всему фронту. Грюнвальд оглянулся по сторонам — его бойцы, такие же измотанные, как и он сам, наблюдали за отступлением вражеского полчища. Никто не радовался. Никто не бросился в погоню, стремясь закрепить преимущество. Все понимали — отступление означает лишь то, что сейчас появится новый враг, пострашнее. Поэтому солдаты оставались на местах, сгорбившись под дождем, опираясь на древки оружия.

Вскоре стала ясна и причина отступления. Снова послышалось пение.

«Ра-а-а-грм-м». Теперь песнь звучала не воодушевленно, как прежде, а утробно и заунывно. Грюнвальд внимательно прислушался. Имя, похоже? «Раграм»? Это слово явственно напоминало зверолюдские имена. Андреас вгляделся в сумрак. Что-то приближалось.

Далеко внизу, на темных склонах Бастиона, двигалось мутное темное облако. При попытке рассмотреть его начинали болеть глаза. Это был даже не сгусток тьмы, а словно дыра в ткани мироздания, и всматриваться в нее — все равно что разглядывать одну из вариаций Хаоса. Ходячий сгусток безумия, такая фантасмагория просто не могла существовать в материальном мире. Солдаты, толпившиеся на террасах, начали медленно отступать. Откуда-то сверху послышались испуганные крики, но почти сразу же смолкли.

С двух сторон от приближающегося чудовища молча шагали шеренги горов с бычьими рогами. Звери не издавали ни звука. Ни яростного воя, ни угрожающего рыка, от которого сотрясалась бы земля. Они молчали и размахивали железными копьями. Они молчали, глядя на хрупкие ряды оборонявшихся людей. Они молчали, шагая в унисон, и их литые мускулы перекатывались под лохматыми шкурами.

Остальные зверолюды впали в нечто похожее на транс, продолжая повторять бесконечную мантру. Камни под ногами Грюнвальда завибрировали от низкого назойливого звука. Даже дождь словно поутих от этого изводящего пения. Там, где вода попадала на бурлящий сгусток пустоты, она разлеталась дымящимися брызгами — сама стихия боялась приближающегося чудовища.

Грюнвальд с ледяной уверенностью понял, что смотрит на свою смерть — ни одному человеку не под силу выстоять против такой твари. Его спина покрылась потом. Остальные бойцы начали поддаваться панике. Вот теперь им точно конец. Вся битва затевалась ради этого момента. Когда осажденные растеряли последние силы и оказались почти сломлены, Раграм наконец-то явился. Когда нечистое видение приблизилось, Грюнвальд дрожащими пальцами стиснул алебарду. Он знал, что затея безнадежная, но все равно приготовился спуститься с террасы и выйти на бой с монстром. По крайней мере, он искупит поражение на гряде.

— Стоять! — послышался голос, гулкий, как огромный бронзовый колокол. Грюнвальд обернулся. Вверху, на склоне Бастиона, выстроились рыцари Пантеры, пешие, крепко сжимающие в руках палаши. Они тоже понесли потери в бою, но Леонидас Группен по-прежнему стоял среди них, и тусклый свет уходящего солнца падал на его свирепое обнаженное лицо. Комтура окружали его товарищи по оружию, все как один закованные в темную, потрепанную в схватках броню.

А впереди них всех, уперев в землю меч, монолитной скалой стоял Шварцхельм, и ветер трепал плащ за его спиной.

— Ты пришел слишком быстро, зверь Хаоса, — проговорил Людвиг. Его низкий голос словно принадлежал самому Бастиону. Даже горы сбились с шага, обескураженно уставившись на человека. — Этот клинок не единожды пил кровь твоих сородичей. Напьется и в этот раз. Ты знаешь его силу. Взгляни на него, порождение бездны, и почувствуй отчаяние.

Грюнвальда неожиданно охватила дрожь. Со всех сторон в воздух поднялись алебарды. С ними Шварцхельм! И отчаяние солдат сменилось дикой, безудержной надеждой.

В этот миг Раграм предстал их глазам. Полог пустоты соскользнул с его плеч и развеялся над камнями, как туман. Зверь выпрямился в полный рост, оказавшись даже выше могучей фигуры Шварцхельма, древний, огромный, воняющий смертью и скверной. Его глаза сияли кроваво-красным светом, а грубые пальцы сжимали топор размером с человека. Жуткие рога, целых четыре, короной торчали над тяжелым лбом, а из изувеченной пасти выпирали бивни. Грудь и плечи Раграма закрывала кривая железная броня, кое-как прилаженная на места и измалеванная мерзкими символами Темных Богов.

На морде его застыло выражение злобы — застарелой злобы, давней, глубинной ярости, обитавшей в самой чаще леса. В его глазах плескалась вся мучительная и бесконечная ненависть первобытного мира к деяниям рук человеческих. Там не было ничего, кроме этой ненависти. И ничто не могло остудить ее, кроме смерти.

С громогласным рыком Раграм отбросил прочь неестественный покров и кинулся в атаку. Горы метнулись следом. Стоящие под усиливающимся дождем рыцари, отчаянные и отважные, приготовились дать им отпор.

Шварцхельм стащил плащ, и его клинок сверкнул серебром. А затем все утонуло в темноте.

Глава третья

Блох на своей террасе тоже увидел, что ситуация изменилась, и почувствовал, как прекратили дрожать камни под ногами.

— Почему они остановились? — спросил он негромко.

Атака горов захлебнулась по всем фронтам. Они отступили от террасы, и теперь от обороняющихся их отделяло добрых несколько ярдов ледяного камня, потемневшего от крови. Отойдя подальше, звери остановились, угрожающе мыча. Среди темных шкур порой мелькали сталь и кости. Темнело, и у подножия Бастиона начали зажигаться жаровни, но огонь ничуть не разгонял сгущающиеся сумерки. По-прежнему отчаянно воняло.

— Они куда-то смотрят, — сообщил Апфель, молодой остландец из роты Маркуса. Волосы мальчишки намокли и липли к бледному лицу. Блох вгляделся в темноту. Апфель оказался прав. Горы стояли на месте, повернув бычьи головы вправо. Снова послышалось низкое въедливое пение.