Герои Империи (сборник), стр. 101

— Очень мило, — сказал Гросслих и почувствовал, что Ферштолен насторожился. Наверное, стоило сделать над собой усилие и не издеваться. Нужно постараться еще немного уважить окружающий нудный сброд, хотя это тоскливо само по себе.

— Император поручил мне поздравить вашу светлость с победой в борьбе за этот трон, пусть даже одержанной высокой ценой. Так как война в последние месяцы стала препятствием для собрания сословий, его высочество просил меня поинтересоваться у вашей светлости, когда вы и ваш двор намерены совершить путешествие во дворец, чтобы его высочество мог лично засвидетельствовать вам свое почтение.

Прозвучал напыщенный язык имперской дипломатии, и для неподготовленного уха сказанное могло прозвучать как нижайшая просьба. Однако Гросслих имел достаточно опыта, чтобы понять, что это на самом деле означает: его вызывают в Альтдорф. Карл-Франц хочет убедиться, что его вмешательство в дела Аверланда принесло именно тот результат, которого он хотел.

— Передайте его высочеству мою глубокую благодарность за его любезную заботу, — ответил Гросслих. — Полагаю, он осведомлен о трудных обстоятельствах моего вступления в должность. Предатели, составившие заговор с целью уничтожить нашу провинцию, все еще не схвачены. В городе многое нужно сделать, и по-прежнему есть нужда в вооруженных людях. Я убежден, что он понимает: я не могу покинуть город в обозримом будущем. Когда мы приведем все в порядок, для меня станет честью принять его великодушное приглашение.

Лицо посланника не дрогнуло. Ответ казался ясным как белый день. С таким же успехом можно было прямыми словами рекомендовать императору сидеть в своем вонючем дворце и не высовываться, ожидая, когда Гросслиху заблагорассудится появиться там. Он позволил себе насладиться моментом.

— Могу ли я спросить вашу светлость, не будет ли более точного указания на время, которое займет эта работа? Вам следует принять во внимание, что у императора тоже множество насущных дел и его высочество лично заинтересован в приемлемом соглашении.

Что в переводе означало: как следует подумай, что ты творишь. Карл-Франц ни от кого не терпит дерзости. Как он помог тебе занять это место, так поможет и потерять его.

Какая трогательная простота.

— Когда Хельборг сдохнет, а Лейтдорфов вздернут на дыбу, — сказал Гросслих веско, — вот тогда я приеду.

Впервые па лице посланника мелькнула тень неодобрения.

— Не сомневаюсь, что вы помните распоряжение, отданное его высочеством относительно сеньора Хельборга. Он должен остаться в живых.

— Да, я принял к сведению это распоряжение. Если это будет в моей власти, Хельборг останется невредим.

Он хитро посмотрел на посланника. Повторил:

— Если это будет в моей власти.

Повисла пауза.

— Я понял. Именно так все и будет передано.

Гросслих не ответил. Молчание ознаменовало конец аудиенции. Посланник поклонился и попятился вдоль зала приемов, не сводя глаз с трона. Как только он достиг массивных двойных дверей в дальнем конце зала, они беззвучно отворились, и он скрылся из виду.

— Что скажете? — спросил Гросслих, поворачиваясь к Ферштолену с довольной улыбкой.

Шпион, по-видимому, не удивился.

— Это опасная игра. Не вижу никакого смысла дразнить Карла-Франца.

— Вы осмотрительны, как всегда, Ферштолен. Это хорошо. Затем я вас и нанял.

— Вы меня не нанимали.

— Ах, ну да. Все время забываю. Вы мне напоминайте, с какой целью вы здесь, хорошо? А то мне кажется, что вы были рядом всегда.

— Как только Шварцхельм напомнит об этом мне, я сразу напомню вам, — сказал Ферштолен. — Странно, что я все еще не получил от него вестей.

Гросслих старательно подавил раздражение. Полезность Ферштолена давно себя исчерпала. Если в ближайшее время он сам не найдет причин покинуть город, придется что-то придумать.

— До тех пор ваши рекомендации неоценимы, — сказал он.

— Есть новости о Лейтдорфе?

— О котором из них?

— Да о любом.

— С востока поступали сообщения о Руфусе, — сказал Гросслих. — Мои люди идут по его следу, но там труднодоступные земли, их сложно охватить все сразу. Не беспокойтесь. Это лишь вопрос времени. Их силы на исходе.

Ферштолен бросил на него раздраженный взгляд.

— Видимо, так вам хочется думать. Но время идет, и семена зла прорастут снова.

Гросслих поймал себя на том, что ему надоело напускное благочестие этого человека. Ну какое Ферштолен имеет представление о семенах зла и их возможностях? Да никакого.

— Мы удвоим усилия, — сказал он с самым серьезным видом, на какой только был способен. — Предателей найдут, справедливость восстановят. Поверьте мне — никто не хочет сильнее, чем я, чтобы род Лейтдорфов пресекся. И это случится.

Маркус Блох стоял, опираясь на алебарду и заслонив глаза от яркого солнца, на перевале высоко в Краесветных горах, вдали от теплого Аверхейма. Вокруг возвышались гранитные вершины, уходили в пустое небо, громоздились друг на друга, как бастионы древней великанской крепости. К югу и к северу горы поднимались еще выше, их круглый год венчали снежные шапки, сверкавшие искорками под безоблачным небом. Перевалы отлично виднелись сквозь прозрачный студеный воздух. Дома, внизу, случается благодатное лето; здесь об этом можно забыть, здесь всегда зима.

Армия, которую он с таким трудом привел в горы, расположилась в нескольких милях, в одном из путевых фортов, разбросанных вдоль по дороге к перевалу Черного Огня. В просторном форте все же места хватило не всем, и рядовые солдаты разбили лагерь под стенами. Блох командовал больше чем двумя тысячами человек, и вся эта рать без труда могла поместиться разве что в Крепости Черного Огня.

Маркус сейчас стоял далеко от дороги и от путевых фортов. На пустынном пятне выветренного камня посреди вершин. Широкое плоское ущелье, ярдов четыреста в поперечнике, с трех сторон огораживали отвесные скалы, потрескавшиеся от времени и покрытые пятнистыми лишайниками. Яростное солнце сюда не добиралось, возле скал залегли тени.

Блох долго ничего не говорил. Это третье такое место, которое ему показали. И раз от раза становилось все хуже.

Он повернулся к своему спутнику, командиру горной стражи Хельмуту Драсслеру, высокому и худощавому, бородатому и одетому в меха, как здесь принято. Драсслер озирался с тупой брезгливостью. Он уже увидел столько, что другой реакции ждать не приходилось. Рядом с Блохом и Драсслером стоял еще человек — Краус, капитан почетной гвардии Шварцхельма. На его лице застыло такое же суровое, холодное и непроницаемое выражение, как у его начальника.

— Здесь хуже всего, — пробормотал Блох. Драсслер молча кивнул.

Ущелье представляло собой естественную западню. Отвесные скалы со всех сторон превратили его в настоящий котел смерти. Какое бы войско ни оказалось в нем, путь наружу оставался только один — через узкую щель, в которой сейчас стояли трое мужчин. Если ее перекрыть, находящиеся внутри оказывались в ловушке без надежды уйти живыми.

Так и случилось с людьми, лежащими на камнях по всему ущелью. Они умерли много дней назад. Ветер высушил и выбелил клочья кожи, свисающие с оголившихся костей. Глаза давно выклевали высокогорные падальщики. Вот и сейчас жадные до мертвечины вороны кружили в холодном воздухе, снова собираясь на свой мерзкий пир.

Возле дальней скалы торчало бессильно повисшее знамя Аверланда, увенчанное солландской эмблемой — золотым солнцем. Штандарт окружали груды мертвых тел, словно именно здесь они приняли решительный бой.

Удача им не сопутствовала. Гордую летопись прошлых сражений на роскошной ткани знамени замалевали непристойными рисунками. Изображение солнца превратили в искаженный хищный лик луны.

Блох не знал, сколько там убитых. Сотни — это точно. Вероятно, многие сотни. Они лежали друг на друге — так, как падали мертвыми, поэтому сложно сказать, сколько их в этих утрамбованных кучах.

— Они дорого продали свою жизнь, — сказал Краус.