Герои Империи (сборник), стр. 102
Это правда. На каждого погибшего человека приходилось по меньшей мере по одному убитому орку. Плоть зеленокожих разложилась еще сильнее. Два войска лежали вперемежку, в судорожных объятиях, длящихся гораздо дольше, чем сама драка.
Хотя зеленокожих погибло много, не возникало сомнений, кто одержал победу. Человеческие тела изуродовали, доспехи похитили. Привычный глаз легко отмечал, где враги спустились по скалам в ущелье, словно уйма ползучих насекомых; конечно же, они обрушили поток стрел на головы защищавшихся людей. На высоте футов сорока все еще висел труп гоблина: рука застряла в расщелине, безжизненное тело колебалось на ветру.
Вероятно, здесь случилась просто резня. Скорее всего, воины понимали, что идут умирать. Наверняка они сражались во имя долга, и ничего больше.
Блоха замутило. Все то же самое, как в других местах, показанных им Драсслером.
Они пришли сюда, чтобы их убили.
— Зачем? — спросил он горько, не ожидая, что ответ прозвучит убедительнее, чем в прошлые разы. — Зачем они ушли из фортов? Эти места — смертельные капканы.
— Я уже говорил, — ответил Драсслер. — Мы получили приказ. Вы все увидите в Крепости.
Блох в отчаянии покачал головой. Командовал он недавно, но сражался в армиях императора с совершеннолетия; он хорошо знал, как там все устроено. Иногда приказ отдастся, но не исполняется.
Он присел па корточки и присмотрелся внимательнее к мертвым у своих ног. Убитые бойцы гарнизона Крепости Черного Огня лежали по всей ложбине, истерзанные, в изодранной одежде. Пустые глазницы уставились в небо, подернутые корочками засохшей крови.
Они его не интересовали. Его интересовали орки. Вот перед ним лежал один — мелкой породы. Может, крупный гоблин — обладатель крючковатого носа и длинных желтых клыков, как у гоблинов. Его насадили на лезвие меча, как на вертел, и клинок все еще стоял стоймя в костлявой грудной клетке. Омертвелые когти словно вцепились во что-то невидимое в муках предсмертной конвульсии.
Блох внимательно рассматривал его амуницию. Как на всех зеленокожих, на нем была плотно прилегающая кольчуга. Воевал он, очевидно, коротким мечом, а не булавой или кистенем — обычным оружием орков. Амуниция сделана мастерски. У этих орков, как и у тех, с которыми приходилось иметь дело в Аверланде во время службы у Грюнвальда, оказалось превосходное снаряжение. Имперское снаряжение.
Он подался вперед, чтобы ближе рассмотреть лицо существа. Даже в смерти оно пугало. Длинный черный язык вывалился из оскаленного рта, костлявую морду исказил последний крик ярости. Рожа казалась выразительной и злобной, даже с трудом верилось, что в ней больше нет ни проблеска жизни.
Солнечный луч вспыхнул на блестящем предмете. В ухе гоблина висела серьга — монета. Блох потянул ее из мочки, и она легко выскочила. Это оказался имперский шиллинг с рельефным изображением Карла-Франца и отчеканенными датой и местом изготовления. Новехонькую монету выпустили в Альтдорфе в этом году. Такие деньги редко встречались — еще не успели войти в широкое обращение. Во всех местах смертельных схваток Маркусу попадались именно такие. Каким же образом орки из этой орды получили имперское оружие и партию недавно отчеканенных монет?
Блох поднялся на ноги, держа шиллинг в руке.
— Такая же, как те? — спросил Краус.
— Такая же.
Маркус повернулся к Драсслеру.
— Я увидел достаточно. Надо двигаться к Крепости.
— Они еще хозяйничают там, внутри, — предупредил Драсслер. — Я не знаю, сколько их.
— Мне все равно, сколько их, — прорычал Блох, потрясая кулаком с зажатой в нем монетой. — Всех поубиваем.
Глава вторая
Железная башня была не единственной стройкой в Аверхейме, но точно самой большой. Чтобы расчистить место для ее возведения, снесли целый район бедняцких кварталов. Некоторые сгинувшие навеки дома и улицы помнили времена первых императоров, когда город еще не разросся настолько, чтобы достигнуть реки и поглотить деревни на ее западном берегу. Они растворились, словно тихий шелест в громком марше имперской истории.
Строительные работы разворачивались быстро. Настолько быстро, что вскоре получилось любоваться башней даже из Штрайссена и Нульна. И Лейтдорфы, и сменившие их на престоле Альптраумы тоже навыдумывали множество глупых начинаний, но на их воплощение уходили годы. Теперь же в считаные недели заложили фундамент, вскоре взметнулся в небо и металлический каркас Железной башни.
Несмотря на чудеса инженерной мысли, башню не любили. Вскоре после начала работ у простых людей из бедных кварталов, вошло в привычку обходить ее десятой дорогой. Мало кто по доброй воле заходил под сень громадного железного каркаса, обозначающего будущие очертания башни. Всякий, кому приходилось ходить близ нее в силу надобности, осенял себя знаком кометы. Ползли зловещие слухи, и в народе начали называть всю эту затею «Гросслиховым Сумасбродством».
Совершенно непонятно, почему башню так ненавидели. Ведь сам новый курфюрст обладал невероятной популярностью. В город вернулся порядок, золото вновь потекло в сундуки торговцев. По углам потихоньку шептались, что можно по-прежнему и корень счастья найти, хотя законом такая торговля строго пресекалась.
Однако слухи множились. Словно в одном доме, откуда видно башню, родился младенец с тремя руками и без глаз. Будто бы после закладки первого камня в ее основание во всем городе скисло молоко. Поговаривали, что на расстоянии мили от стройки и птица не пролетит, и будет в Аверхейме тишина с рассвета до заката. Все это, конечно, несусветные выдумки. Верить таким слухам нельзя, это болтают старухи-сплетницы, которым больше заняться нечем.
Но в мире столько всего неожиданного, и часто старухи-сплетницы не так уж и неправы.
Вот чего никто не стал бы отрицать — что время от времени пропадали без вести молодые люди и девушки приятной наружности. Не так много — один или двое, то здесь, то там, но эти случаи помнили. Случалось такое и до появления башни, и народная память относила эти происшествия к зловещим временам безвластия. Гросслих даже издал по этому поводу указ, согласно которому смерть грозила всякому, кого изобличат в гнусном преступлении — истреблении молодого поколения Аверланда.
Правда, это не помогло — люди исчезали снова и снова, как падают капли воды из прохудившегося крана. Поговаривали, что ближе к башне дела совсем плохи. Многие верили, хотя эти сведения ничем не подкреплялись. Просто кривотолки, догадки и пустая болтовня.
Хайнц-Марк Гросслих, даже не переодевшись после того, как принял посланника императора, спешил к башне и про себя посмеивался над этим. Дураки, невежды и дикари часто способны разглядеть происходящее у них под носом. А вот мудрые — слепы и не видят, какой кошмар таится за каждым углом. Вот именно, слепы и не прозреют, пока не станет слишком поздно.
Наступила ночь. Строительную площадку тщательно охраняли самые доверенные люди из окружения курфюрста, преданные солдаты, бывшие на его стороне в борьбе с Лейтдорфом с самого начала. Гросслих приблизился к зоне строительства, и человек пять при виде него вытянулись по стойке смирно. Их явно удивило, что правитель пришел без сопровождения. Чему они удивлялись? В последние две недели он по нескольку раз за день курсировал между башней и Авербургом, Когда работа закончится, здесь сосредоточится новый центр власти Аверланда. Авербургу придется уступить. Городу нужна новая отправная точка, новый образ жизни и действий.
Гросслих кивнул стражам, миновал оцепление и зашел на территорию. Никто и не думал следовать за ним внутрь — у них приказ патрулировать внешний периметр. Это не значит, что внутреннюю территорию не охраняют, просто там стража более специфическая.
Стоило миновать ограду, и здание показалось во всей красе. Оно походило на устремленный вверх острый коготь. Глубоко в землю уходили огромные железные сваи, на них и возводился каркас. В законченном виде башня станет похожа на гигантскую темную иглу, взмывающую высоко в небо и доминирующую над всеми окрестностями. Из особой башенки на самой вершине во всех направлениях протянутся шесть тонких спиц по двадцать футов длиной. В их перекрестье высоко над холмистой равниной будет его святилище. Сердце всего, точка опоры, на которой он построит новое царство — такое, какое захочет.