Висельное древо (ЛП), стр. 58

— Ты это видел? — воскликнул он. — Скажи, что видел — это же стоит песни!

Он развернулся и побежал дальше, оглянувшись через плечо.

— Или хотя бы памяти. — В его голосе прозвучала почти мольба.

И через несколько шагов он исчез.

Я снова посмотрел на Рейнарда и остальных: они всё так же спокойно шли к Гайд-парк-корнер. Либо это были самые сосредоточенные люди на свете, либо та встреча оказалась куда тише, чем мне показалось.

— Босс, — сказал я в рацию. — Здесь становится излишне метафизично.

— Игнорируй, — спокойно ответил Найтингейл. — Сейчас идёт не один конфликт, но только один из них — твоя забота.

Я вдруг осознал: несмотря на то что в ста метрах отсюда две самые оживлённые дороги Лондона, час пик уже сошёл на нет. Позади раздался топот, хрюканье и ритмичный звон, будто кто-то колотил друг о друга кастрюли. Рык, крик, вопль.

Держись цели, подумал я.

— Они точно идут к Гайд-парк-корнер, — сказал я.

Найтингейл сообщил, что они с Гулид собираются их опередить, а я останусь один, но буду в безопасности.

— Главное — не теряй концентрации, — добавил он.

Легко сказать: именно в этот момент вернулся Ранний Тайберн.

Я почуял его раньше, чем услышал: запах свежей крови и старого пота, дым костра и мокрой собаки.

— Ты бы послушал своего хозяина, — раздался голос прямо у моего уха. — Он хитрый человек. И, кстати, ты видел тот крутой бросок — прямо в шею. Даже не понял, что летит. Достойно песни, правда? Можно даже битбокс на ходу устроить.

— А что за боевая раскраска? — спросил я. — В прошлый раз ты был весь из себя средневековый.

В тумане деревья множились, обычные лондонские платаны и липы делили пространство с призрачными дубами, буками и тополями.

— Просто верен своим корням, братан, — ответил бывший бог реки Тайберн. А может, галлюцинация, вызванная слишком большим количеством сверхъестественных ублюдков, которые копаются у меня в голове. А может, и то и другое сразу.

Я не сводил глаз с целей впереди — капюшон работал как шоры, поэтому я чуть не вскрикнул, когда почувствовал его руку у себя на плече — запасные копья в левой руке стукнулись о мою руку, наконечники мелькнули на периферии зрения. Я ощутил, как напряглись живот и пах — то самое предчувствие погони, как когда гонишь оленя в Королевском лесу или уводишь машину от дома в Примроуз-Хилл. Вызов власти делает вкус победы слаще, а первая передача и рывок вперёд — слаще вдвойне.

— Я видел твоего отца, — сказал я. — Он казался довольным маленьким римлянином.

— Так и было, — ответил голос. — Но мы не всегда те сыновья, о которых мечтают отцы. Тебе ли не знать.

Я знал это слишком хорошо: все эти попытки сыновей заслужить отцовскую гордость, пока не научишься жить по своим причинам. Свой дом, своя машина, своя работа, своя жизнь — и к чёрту всех остальных.

Что они вообще для тебя сделали?

Но я уже чувствовал этот соблазн раньше. Или что-то очень похожее. В вагоне метро между Кэмденом и Кентиш-Тауном, когда старый мистер Панч пытался завербовать меня в команду «Погром» — и я помнил, чем всё закончилось.

— Леди Тай тебя наверняка разочаровала, — сказал я.

Рука сжала моё плечо и тут же ослабила хватку.

— Почему бы тебе не спросить её про «Марки» в семьдесят шестом? Про платье из мусорных пакетов и как она не смогла до конца воткнуть булавку? — сказал голос. И прежде чем я успел ответить, он исчез.

Вместе с ним рассеялся и укрывавший нас туман — и вот я уже стою у стойки проката «великов Бориса» в дальнем конце Грин-парка и слушаю как яростный поток машин пробивает себе дорогу вокруг Гайд-парк-корнер.

***

Гайд-парк-корнер — это то, что получается, когда кучка урбанистов смотрит на изнурительную мертвую пробку вокруг Триумфальной арки в Париже и думает: «Вот это мы и хотим видеть в своём городе». Вдохновлённые, без сомнения, существованием Арки Веллингтона — дешёвой копии наполеоновского памятника тщеславию, выполненной по заказу Георга IV, они обернули семь полос движения вокруг угла Грин-парка, прорыли снизу скоростной туннель и буквально за одну ночь соорудили то, на доведение чего до идеала у французов и барона Османа ушел целый век.

Я пробежался взглядом справа налево: Рейнард, Леди Хелена и Кэролайн ждали зелёного сигнала на пешеходном переходе. Народу было достаточно много, так что я мог пересечь дорогу сразу за ними с небольшим рывком наперерез красному человечку.

Впереди возвышалась Веллингтонская арка с самой большой бронзовой статуей Европы наверху — видимо, чтобы никто толком не мог её рассмотреть. Ника, Богиня Победы на Колеснице Войны, которой правит какой-то малолетний лихач. Раньше в арке был мини-полицейский участок — сейчас бы он был очень кстати, но его закрыли ещё в девяностых.

К тому времени как я перешел улицу, уже окончательно стемнело. Портлендский известняк, из которого сложена арка, казался ослепительно белым в лучах прожекторов, а бронзовая скульптура наверху подсвечивалась синим. Я дал Рейнарду и его спутникам оторваться, пока они обходили монумент справа. В наушнике было слышно, как Найтингейл невозмутимо расставляет наблюдателей, чтобы перекрыть станцию метро и все переходы.

— Они направляются в Гайд-парк, — сказал я ему, и тут я вспомнил о леворульный «Рено 4» Рейнарда, который мы так и не нашли. Может быть, потому что он стоял на какой-то парковке — например, под Гайд-парком. Той самой, откуда, по слухам, ведёт тоннель к «Каштановому дереву». Я предложил эту идею Найтингейлу и услышал где-то на заднем плане стон Гулид. Найтингейл передал идею Сивеллу, чтобы тот отправил людей проверить парковку. Если машина стояла там все это время, на разборе полетов мы все будем выглядеть полными идиотами, но, по крайней мере, сейчас у нас есть шанс добраться туда раньше Рейнарда.

Если они направлялись к парковке, то перейдут дорогу и пойдут на север по Парк-лейн, или, что более вероятно, пойдут по параллельной конной дорожке.

Я свернул влево, собираясь пробежать через Арку и сократить расстояние до Рейнарда, когда моё внимание привлекла молодая белая женщина. Она была стройной, но подтянутой, с сильными ногами и плечами под лиловыми дизайнерскими джинсами и такой же замшевой курткой. Лицо у неё было круглое и гладкое, с курносым носом и губками бантиком. Тёмно-каштановые волосы были подстрижены в короткий пикси-боб. Претенциозные круглые очки в тонкой оправе с дымчатыми стёклами скрывали её глаза.

Она заметила мой взгляд и с насмешливым узнаванием наклонила голову, прежде чем развернуться и уйти в неожиданно практичных туфлях на плоской подошве.

Я узнал эту походку — быструю, деловитую. Так ходят, чтобы быстро преодолеть расстояние, не выглядя при этом спешащим или встревоженным.

Я нажал кнопку рации.

— Я только что видел Лесли у Арки.

— Ты уверен? — спросил Найтингейл.

— Лицо другое, но это точно Лесли, — ответил я.

— Это маска? — спросил Найтингейл.

— Нет. Не маска.

— Она тебя видела?

— Да.

— Арестуй её. Сейчас же.

***

Я был в кроссовках, а в них при необходимости можно бежать практически бесшумно. Всё дело в том, как ты ставишь стопу. Я рванул с места так быстро, как только мог, ориентируясь прямо на её спину. Я знал, что рано или поздно она обернется проверить, где я, но рассчитывал, что ее истинно лесливская любовь к драматизму заставит ее выдержать паузу дольше, чем следовало. Я был буквально трёх метрах, когда белый парень в тёмно-синем пиджаке поверх чёрной футболки Metallica театрально отскочил с моего пути и заорал:

— Осторожней!

Женщина с походкой Лесли обернулась — я увидел удивление на её лице. А в следующий миг я споткнулся — бледная кожа её лица вдруг пошла рябью, и черты поплыли. Всё началось с переносицы: кожа сморщилась, а затем кошмарно обвисла по сторонам, точь-в-точь как плавники манты или мантия кальмара. Мгновение — и это снова было лицо Лесли. Вернее, та гладкая розовая маска, которую я видел в джаз-кафе в «Харродс». Я был так потрясён, что едва заметил, как она вскинула руку, и воздух вокруг неё задрожал — верный признак того, что сейчас будет больно. Я заставил себя превратить спотыкание в падение и неуклюжий перекат через плечо и что-то просвистело там, где я только что стоял — звук был как от выбиваемого мамой ковра.