Висельное древо (ЛП), стр. 14

— Чушь! — сказал Сивелл.

— И он приходил к вам вчера вечером? — спросила Стефанопулос.

Я ввёл их в курс дела, краткая встреча с Рейнардом на концерте и его сообщение для Найтингейла.

— Это не может быть совпадением, — сказала Стефанопулос. — Он появляется именно тогда, когда становится объектом интереса.

— Чушь! — повторил Сивелл с ноткой меланхолии. — Я надеялся закрыть «Мэригольд», у меня есть приятное дело о поножовщине в Фулеме, которое было бы гораздо лучшим применением профессионального времени Мириам.

— Тогда предлагаю как можно скорее его задержать, — сказал Найтингейл. — Чтобы мы могли либо включить его в круг подозреваемых по этому делу, либо исключить.

Стефанопулос взглянула на свой планшет, я знал, что там у неё последние данные по Рейнарду Фоссману. Ещё я знал, кое-что ей не понравилось, потому что она поручила Гулид добыть информацию, а Гулид сверлила меня взглядом до тех пор, пока я не отдал ей файл, который уже собрал на этого рыжего мерзавца.

— Фоссман, — сказала Стефанопулос. — От немецкого «фукс» — лис. Получается Лисман. — Она поймала мой взгляд. — Рэйнард-Лис.

— Гнусный маленький социопат-трикстер из французской литературы четырнадцатого века. Что-то вроде Братца Кролика, только без намёка на смирение, — сказал я.

У Рейнарда Фоссмана была череда судимостей, самая серьёзная — за нанесение телесных повреждений — он укусил за ухо члена клуба «Беркширская псовая охота» во время демонстрации против охоты на лис, плюс пара нападений на других охотников. Кроме этого — проникновение на чужую территорию, нарушение общественного порядка — всё связано с протестами против охоты и предполагаемое непристойное обнажение, его поймали бегущим голым по Уимблдон-Коммон. По словам Рейнарда, это была неудачная шутка. Рапорт об аресте было весело читать, полицейские одолжили ему брюки и отвезли домой.

— Значит, он французский сказочный персонаж? — спросил Сивелл и повернулся, слава богу, к Найтингейлу,а не ко мне, — Так?

— Вопрос сложный, Александр, — сказал Найтингейл.

— Я знаю, что вопрос сложный, Томас! — медленно произнёс Сивелл, — Потому я, блядь, и спрашиваю!

— Да, но хочешь ли ты знать настоящий ответ? Ты всегда избегал этого раньше. Мне понимать так, что ты изменил свое отношение?

— Можешь понимать как тебе, блядь, угодно! Но в этот раз я действительно хочу знать. Потому что не хочу терять ещё кого-то из-за того, чего не понимаю! — Он взглянул на меня и нахмурился, — Двое уже слишком много.

— Ну что ж... он определённо связан с деми-мондом... — начал Найтингейл.

— С деми-мондом? — переспросил Сивелл. Он не любил быть не в духе, а когда приходилось — щедро делился этим состоянием с окружающими.

— Так мы называем всех людей, так или иначе связанных со всякой чертовщиной. — вмешался я пытаясь разрядить обстановку, — Некоторые просто знают кое-что, другие сами немного странные.

Вслух это прозвучало ещё слабее, чем в голове. Но Сивелл кивнул.

— Такие люди, как Рейнард, не редкость, — сказал Найтингейл, — И трудно сказать, сознательно или бессознательно они подражают фольклорному или мифическому персонажу или действительно являются его воплощением.

— И в чём разница? — спросил Сивелл.

— В первом случае это относительно безобидно, — ответил Найтингейл, — Но если Рейнард и есть ожившая история, тогда он опаснее любого человека из тех, кого вы можете встретить.

— Опаснее тебя? — спросил Сивелл.

— Возможно, скоро узнаем, — сказал Найтингейл.

Стефанопулос вздохнула так громко, что, наверное, её услышали даже в офисе внешних расследований этажом выше.

— Не то чтобы мне не доставляло удовольствия ваше представление, парни, но давайте уже вернёмся к делу, — сказала она, — У Рейнарда было для вас сообщение — он был уверен, что оно вас заинтересует.

Я сверился с записями, чтобы точно передать формулировку:

«Он сказал, может свести нас с "одним человеком", у которого есть "предмет", который вам вполне может понравиться». Я спросил, какой предмет? Он ответил, «Последний гроссбух Джонатана Уайлда».

Быть лондонским полицейским, интересоваться историей и не знать историю Джонатана Уайлда невозможно — ни Стефанопулос, ни Сивелл не спрашивали, кто это. Но, будучи полицейскими, они хотели точно знать, почему это может заинтересовать Безумство.

— Помимо очевидной исторической ценности, считается, реестр указывает местонахождение некоторых утерянных бумаг сэра Исаака Ньютона. Тех самых, до которых не добрался Кейнс. — сказал Найтингейл.

— Вы хотите сказать — сэр, мать его, Джон Мейнард Кейнс был одним из ваших? — спросил Сивелл.

— Ассоциированный член. Не практикующий. — ответил Найтингейл.

— А Исаак Ньютон почему важен для Безумства? — спросила Стефанопулос.

— Потому что он его основал. — сказал Найтингейл.

Потому что в те времена, когда на дворе был конец эпохи Возрождения и начало Просвещения, ещё не существовало ни науки, ни магии как отдельных областей — всё это называлось натурфилософией, и люди ещё не определились, где проходит граница. Тогда химики не избавились ещё от опасного «ал» в названии, а сэр Исаак Ньютон хотел получить ответы на все вопросы: сколько просуществует Вселенная, когда именно Бог сотворил мир, как создать философский камень и почему всё, что поднимается вверх, должно падать вниз.

В те времена сама мысль о том, что крупные небесные тела могут влиять на траекторию других тел без какой-либо материальной связи, считалась магией, а не рациональной мыслью. Огромные невидимые хрустальные сферы — только это и было рациональным объяснением. И что дальше? Вы ещё скажете, что болезни вызывает не плохой запах? Лавандовый букетик — вот ваш лучший друг.

Сэр Исаак Ньютон, по легенде, написал знаменитый труд Philosophiæ Naturalis Principia Mathematica, где изложил принципы, позволившие спустя пару веков отправить человека на Луну. Затем он создал чуть менее известную Philosophiæ Naturalis Principia Artes Magicis, где систематизировал магические техники, позволяющие мне досаждать бумажным мишеням, а Найтингейлу — сносить небольшие сельскохозяйственные постройки.

— Есть предположения, что существовал и третий Principia, — сказал Найтингейл. — Посвящённый алхимии.

— Только не говори мне, — сказал Сивелл. — Свинец в долбанное золото?

— Он был смотрителем Королевского монетного двора, когда писал это, — ответил Найтингейл. — Возможно, он рассматривал это как способ переоценки валюты.

— Неудивительно, что Кейнс был его поклонником, — заметила Стефанопулос.

— Именно, — согласился Найтингейл. — Однако если гроссбух Уайлда действительно существует и содержит сведения о потерянных бумагах Ньютона, мы должны его заполучить.

Сивелл прищурился.

— Зачем? — спросил он.

— Потому что мы его законные владельцы, — сказал Найтингейл. — И если там действительно есть секрет трансмутации или, не дай бог, философского камня — его нельзя оставлять в чужих руках.

— Пусть так, — сказал Сивелл. — Вам нужен реестр Уайлда. Нам нужен Рейнард как ключевой свидетель. Что вы с ним сделаете потом — ваше дело. Мы можем договориться?

— Несомненно, — сказал Найтингейл.

— Я полагаю, у нас нет актуального адреса мистера Фоссмана? — спросил Сивелл.

Я ответил, ничего свежее пятилетней давности нет. Он рассеянно кивнул.

— В таком случае предлагаю организовать встречу как можно скорее и арестовать этого мелкого засранца, пока дело не стало ещё сложнее. — сказал он.

Правило таких переговоров, вести их должен самый младший из возможных сотрудников — так всегда есть куда эскалировать для дополнительного давления. Поэтому звонок сделал я.

— Вы готовы заключить сделку? — спросил Рейнард.

— Я готов поговорить, — сказал я.

— Вы знаете кафе «Монтрё Джаз» в «Харродс»? — спросил Рейнард.

— Не совсем.

— Ну и ладно, это просто кафе в «Харродс», — сказал Рейнард. — Встретимся там завтра в десять утра. Только ты, никого больше.