Космос.Today IV (СИ), стр. 47
— Считай меня телепатом, — я был чертовски рад, что попал в точку. — Выглядишь просто шикарно. Погнали в бассейн?
— Давай. Встречаемся там через пять минут!
Мы вовремя ушли из зала — он заполнялся людьми. И раздевалка — тоже. Но я там не задержался — скинуть одежду, сполоснуться в душе и сменить шорты на плавательные — дело пары минут. Раздевалка имела сквозной проход — в тренажерку и зону бассейн-сауна, так что заблудиться было невозможно.
— Ого! — только и сказал я, разглядывая изменившийся интерьер бассейна.
Здесь установили огромные экраны вдоль стен, что-то вроде фальш-окон в комнатах, и теперь, плавая, можно было разглядывать шикарный вид на сияющий пояс астероидов и Три Шурупа. То есть — ровно ту панораму, которую мы наблюдали из стеклянной галереи. Точнее — ее проекцию. Но выглядело мощно! Похоже, у нефоров дела шли в гору в финансовом плане, раз они такое могли себе позволить!
— Догоняй! — на периферии зрения мелькнула грациозная фигурка в черном открытом купальнике.
Маша взбежала на тумбу для прыжков, оттолкнулась ногами — и рыбкой вошла в воду.
— Ах, блин! — я рванул следом, но «рыбкой» у меня не получилось.
В лучшем случае я вломился в водную гладь, как торпеда, выпущенная с эсминца. В худшем — аки трактор, для плавания не приспособленный. Однако — мимолетное видение, состоящее из стройных ножек, изящной талии и стремительных движений манило за собой, так что я устремился вперед.
Если Маша скользила в воде, как настоящая русалка, то я поднимал целую тучу брызг, от меня в стороны расходились волны — благо, Господь и Багателия с нанитами силушки отмерили порядочно. И никого в бассейне, кроме нас, не было! От осознания этого я рванул за Ларсен еще быстрее — и догнал ее у самого борта.
Не знаю, как оно получилось, но сначала я ощутил под рукой гладкость ее точеной лодыжки, потом — талию, грудь, плечи, и уже через секунду мы целовались, как сумасшедшие, пока не стали задыхаться, и даже пошли ко дну — глубина тут была приличная. И только после этого оторвались друг от друга. С открытыми глазами под водой все виделось фантастичным: светлые Машины волосы, блики от экранов, ее расширенные зрачки — она тоже смотрела на меня, беззвучно смеясь.
Мы всплыли одновременно, хохоча и отфыркиваясь.
— Тима, ну что это такое, а?
— Ты сама сказала — догоняй! — я уцепился за борт рядом с ней, находясь максимально близко. — Я — догнал.
— Я так понимаю, это значит, что ты — свободный человек, и…
— … нет, Маш, я не свободный человек, — грустно покачал головой я. — Есть одна девушка…
— Тима⁈ — ее глаза стали очень серьезными и, кажется, даже испуганными.
— … которая уже пятнадцать лет не выходит у меня из головы, понимаешь? Очень красивая, с хорошим вкусом в музыке, фильмах и книжках, она понимает меня лучше всех! Я постоянно о ней думаю, вечно пытаюсь понять, что бы она сказала и как бы отреагировала на какие-то мои поступки, слова или привычки. Мне про нее всё на свете напоминает: турецкий рок, дикие яблоки, запах бензина в автобусе летом, каштаны на проспекте Победы в Гомеле и кофе флэт-уайт на Зыбицкой — в Минске…
Ларсен притянула меня к себе и мы, не отпуская борт, снова целовались и не могли остановиться. А потом хлопнула дверь женской раздевалки, и мы отпрянули друг от друга, но не слишком далеко: чего нам стесняться? В конце концов — все взрослые люди!
Просто — есть правила приличия, самые обычные. Это — нормально.
— Привет, Стрела! — взмахнула рукой одна из девчонок-научниц. Брюнеточка с тугим узлом густых волос на макушке — я видел ее здесь раньше. — И тебе привет, незнакомый симпатичный мужчина, которого я тут уже встречала!
— Это мой симпатичный мужчина, Леска! — шутливо погрозила пальчиком Маша. — Лучший парень Тимур Сорока!
— А-а-а-а! Мне ссылочку на твой ролик Точка скинула, о-фи-ген-но! — констатировала Леска. — Вы там и познакомились, на Фоане, да?
— Можно и так сказать! — мы с Машей снова рассмеялись. — Познакомились — в который раз!
— Ла-а-адно! И вот что, голубки, сейчас тут все девчонки придут, так что держите себя в руках… Или вот — пойдите в сауну! — и Леска, встав на тумбу для прыжков, каким-то немыслимым образом извернувшись в воздухе — нырнула.
Я посмотрел на Машу.
— У тебя гештальт не закрытый, — сказал я, приобнимая девушку. — Массаж одному бедному-несчастному Сороке. А у меня после трындюлей от Ратибора и экзерциций со штангой все мышцы гудят. Очень кстати был бы массаж!
По правде говоря, массаж-то она тогда мне вроде как сделала, но это — не считается.
— У меня из-за тебя тренировка срывается, — ткнула меня пальчиком в грудь Маша. — Давай так: три тысячи метров — и в сауну. А там и про массаж подумаем… Но вообще-то по правилам как? Напои, накорми, баньку истопи, а потом уже вот это вот всё…
— У нас будет в обратном порядке, — заверил я. — Сначала банька, то есть сауна, потом — фудкорт, как и договаривались, а потом — вот это вот всё!
Я снова притянул девушку к себе — спиной, и положил ей руки на талию, говорил в самое ушко, чтобы никакие Лески и все прочие ничего не слушали. Ларсен и не думала отстраняться, наоборот — прижалась сильнее, явно чувствуя самый радикальный интерес с моей стороны.
— Я про массаж говорю, — заметила Маша внезапно охрипшим голосом, однако ее тело говорило совсем о другом. Но спустя несколько длинных-длинных мгновений голос девушки прозвучал уже весело: — Три тысячи метров, Тима! Догоняй!
И выскользнула у меня из рук, устремившись вперед. Вот зараза! Дразнится!
* * *
Мы классно провели время: грелись в сауне, плавали, трепались обо все на свете, целовались, пока никто не видел. Людей становилось все больше, и мы однозначно решили, что тренировки лучше устраивать еще раньше — часов в восемь или девять по корабельному времени.
Из тренажерки вышли, взявшись за руки — как школьники, ей-Богу.
— Что-то так клево, а? — она стрельнула на меня глазами из-под пушистых ресниц. — Хорошо мне с тобой, Тима! Куда обедать идем?
— В «Зурбаган», как договорились, — пожал плечами я. — Там Ованесян долму подает. Любишь долму?
— Люблю! Я даже знаю, кто ему поставляет виноградные листья! — и мы чуть ли не вприпрыжку помчались к лифту.
Мужчины смотрели нам вслед с явной завистью — нет, парочки на «Ломоносове» имелись, но для простого легионера завести постоянную девушку было чем-то невероятным. Одно дело — познакомиться на танцах и замутить — была тут категория калонок и иммунок, которые меняли парней, как перчатки, и не видели в этом ничего плохого (вторая молодость же!). И совсем другое — вот так, за руку, очевидно демонстрируя свои отношения. Девушек тут было в три раза меньше, чем мужчин, так что да, определенно — я был везунчиком.
И не был простым легионером. Нашивки опциона, кадуцей Отдельного эвакуационного отряда, шеврон «ПРЕССА», револьвер на бедре, скрадываемые комбезом, но все-таки очевидные модификации — все это заставляло большую часть встреченных понимающе поджимать губы. Не офицер, белая кость, но явно — парень непростой.
Мне нравилось это осознавать. Люблю чувствовать себя крутым типом. И да, тщеславие — страшный грех. Если ад и существует — я знаю, что попаду туда именно из-за тщеславия и честолюбия. Ну, и еще благодаря сквернословию… Кто не матерится — тот плохо следит за окружающей обстановкой, так говаривал Палыч.
В общем — до «Зурбагана» мы добрались весело, Ованесян встретил меня, как родного, хотя видел всего раза два. Может тоже — видео посмотрел?
— Кофе на песке? Тебе и твоей прекрасной спутнице? — поинтересовался он.
— Сначала — кофе, потом — долму. Мне — три порции… А тебе, Маш?
— Одну! И пахлаву, медовую, с грецким орехом! Все, я отбегу расчешусь, а то на свидании приличная девушка не может быть такой всклокоченной! — и упорхнула в дамскую комнату.
— Твоя девушка? — спросил Ованесян, орудуя с двумя крохотными турками над поддоном с песком.