Ревизор: возвращение в СССР 61 (СИ), стр. 51

— В Италии? — удивленно переспросил чиновник. — А не подскажете, по какому поводу он туда выехал? В составе какой-то делегации?

— Нет, у него там визит на завод по производству чемоданов, несессеров и чего-то вот такого еще. Я, к сожалению, не все детали знаю.

— Завод по производству чемоданов… — озадаченно повторил помощник Громыко. — Хорошо, я сообщу Андрею Андреевичу, что раньше двадцать шестого марта Павел Тарасович к нему прийти не сможет. Вы тогда, пожалуйста, мой телефон супругу передайте, как он вернется. Попросите, чтобы он меня набрал по нему, хорошо? И не переживайте, беседа там ожидается вполне себе конструктивная. Уверен, что вашему мужу она понравится.

— Да, конечно, передам, — с готовностью подтвердила Галия, испытывая облегчение от того, что беседа с таким серьезным человеком уже заканчивается. И вроде бы она провела ее вполне достойно.

Попрощавшись, положила трубку и тут же выдохнула. Валентина Никаноровна по-доброму ей улыбнулась.

— Ничего, Галочка, привыкай с серьезными людьми разговаривать. Но Паша-то твой, вон как высоко поднялся. Уже сам помощник Громыко ему звонит. К министру пойдет беседовать.

— Да был он у него уже один раз, — несколько рассеянно сказала Галия.

— О как, второй раз пойдет беседовать с самим министром иностранных дел, знаменитым Громыко, — уважительно кивнула Валентина Никаноровна. — Уже даже не знаю, стоит ли мне продолжать его и дальше Павлом называть, или надо уже Павлом Тарасовичем.

Галия улыбнулась, поняв, что няня шутит, чтобы побыстрее ее в чувство привести после такого серьезного разговора. Вот только ей было непонятно. Радоваться ли ей или тревожиться из-за такого звонка. Что, интересно, министру иностранных дел от её мужа могло понадобиться вдруг?

Москва, МГУ

После пяти вечера на кафедре остались только два доцента. Методист и два лаборанта, само собой, как рабочее время закончилось, ушли. У остальных коллег либо были занятия, либо они уже дома находились.

Один из доцентов как раз с пары пришел. У другого пары два-три часа назад закончились, но он над курсом лекций работал.

Сначала при помощи лаборантов. А когда лаборанты ушли, уже сидел над распечатанным материалом. С красным карандашом отмечал то, что нужно будет еще исправить.

Доценты были старыми друзьями. Еще в аспирантуре подружились. Потом с разницей в один год диссертации защитили. Поскольку темы были схожие, на одну кафедру попали.

Дружили в том числе и семьями. Дачи взяли рядышком. Так что даже если они молчали в присутствии друг друга, то это была вполне дружеская тишина. Она для этих двоих была комфортной, как оно бывает между старыми друзьями. Им и молча рядом посидеть приятно.

Но неожиданно доцент Еремин заговорил.

— Слушай, Петрович, что вспомнил. Тут ко мне на днях забегал какой-то аспирант Бляхин. Знаешь такого?

— Бляхин?.. — задумчиво наморщил лоб Иванов. — Может быть, знаю. Тощий такой. Морда вечно недовольная. В аспирантуре уже третий год, правильно?

— Какой год у него аспирантура, я не скажу. Но по описанию вполне подходит. Так вот, он явно что-то негативное задумал в адрес Павла Ивлева, студента третьего курса. Да ты его точно помнишь. Он же с тобой в Берлин в прошлом году ездил вместо меня. Ты мне потом еще коробку кубинских сигар привез, которую он тебе подарил. Ничего, кстати, сигары оказались. Мы их с деканом вместе скурили, когда ездили с ним в Ленинград на повышение квалификации в этом январе. Декан, кстати, их очень даже одобрил.

— И как ты это понял? — с интересом спросил доцент Иванов.

— Он сразу в негативном свете расспросы об этом Павле Ивлеве построил. — начал рассказывать Ерёмин. — Мол, с прошлого года кандидат в члены партии. В конце марта уже на партсобрании в партию принимать надо будет. А человек он якобы недостойный. Вот ты с Ивлевым в Берлине много общался. Что скажешь, достойный он или недостойный? Но, само собой, я этому Бляхину ничего не скажу. Еще я не крысятничал в отношении студентов наших…

— Да нет, я и не сомневался, что ты Бляхину ничего не скажешь. Тоже мне поборник партийной чистоты. Пусть вместо того, чтобы какой-то компромат искать, диссертацией лучше занимается, — недовольно сказал Иванов.

— Да, я ему именно так и сам сказал, — подтвердил Еремин, улыбнувшись. — Так что по Ивлеву скажешь?

— Ты знаешь, вначале я очень злился, что наша совместная поездка в Берлин сорвалась. Но потом к парню присмотрелся. Нормальный парень. И, кстати говоря, он явно был недоволен, что его в Берлин отправили. Но умен, надо признать. Вот этот, если захочет, достаточно быстро кандидатскую и напишет, и защитит.

Я периодически статьи Ивлева теперь в «Труде» читаю и по радио его выступления слушаю. Соображает он очень неплохо. Эрудиция серьезная. В негативном плане ничего такого не приметил. Пока в поездке были, он и не пил практически алкоголь. И по бабам не бегал.

Все мероприятия, на которые нас посылали, исправно посещал. И даже с каким-то зарубежным журналистом сцепился на одном из них. Вполне патриотично себя повел, кстати говоря. Припёр своей аргументацией к стенке иностранца.

— Слушай, я думаю, надо бы Ивлева предупредить, раз парень он достойный, а за его спиной этот Бляхин бегает и пытается о нем какой-то негатив собрать. Нехорошо получится, если мы, зная о таких действиях Бляхина, в стороне останемся, как будто нам все равно. Когда-то такие вот Бляхины и за нами бегали, пытаясь навредить, а добрые люди заранее предупреждали, чтобы мы отпор могли дать. Что скажешь? — спросил его Еремин.

— Соглашусь тобой, Эдик. Но к студенту с такой вот информацией ходить — много чести, странно это будет выглядеть. Правда, я точно знаю, что о нем наша замдекана по науке очень печется. Я так понимаю, уже присмотрела его к себе в аспиранты.

Мы же оба Эмму давно знаем. Она талантливых студентов чуть ли не с первого курса отслеживает, чтобы потом к рукам прибрать. Женщина она хозяйственная. Так что спасибо за информацию. Я к ней сейчас забегу. Думаю, она сама его обо всем и предупредит.

Всем, кто был со мной, следя за приключениями Паши, большое спасибо! Следующая книга серии – здесь: https://author.today/work/625007