В объятиях пламени (СИ), стр. 23

Когда Арген в следующий раз открыл глаза, было уже темно. Или еще? Хотя в первую очередь он удивился тому, что вообще проснулся. Почти любой другой спутник воспользовался бы его слабостью и убил. Или увел бы лошадей и поклажу…

Каратель резко поднял голову. В глазах сразу же заплясали цветные пятна. Спину жгло и что-то стягивало. Арген осторожно пошевелил плечом и обнаружил, что по-прежнему раздет, зато перевязан. Как, когда это случилось — он не помнил.

Зрение наконец прояснилось, хотя в ночной мгле это не слишком помогло. Впрочем, главное он рассмотрел.

Лошади никуда не делись и тихо фыркали в стороне, привязанные к тому же дереву. Постиранная верхняя одежда сушилась на ветке, а карателя укрывала попона, от которой разило характерным запахом. Под второй попоной чуть поодаль спала, свернувшись калачиком, Эска.

Ничего не пропало. Ничего страшного не произошло.

Господь милостив.

Арген расслабился, лег обратно и вновь заснул.

Глава 13

К конокрадам они вышли лишь немногим позже, чем рассчитывал Арген, — к вечеру того дня.

Этот клан называл себя шанвали. Их легенды говорили, что когда-то шанвали были большим народом и жили в земле обетованной, где не существовало ни голода, ни холода, ни какой-либо нужды. Однако шанвали прогневали своих богов, и те изгнали их, разбили на куски — отдельные кланы, чтобы единый народ больше не смог собраться вновь и вернуть себе родину, пока не искупит вину.

Смуглые лица и кучерявые волосы большинства конокрадов намекали на то, что они происходили с юга, откуда-то из тех земель, которые сейчас принадлежали Захдару. В Лиоте кочевое племя, старающееся подолгу не задерживаться на одном месте, не любили и потому, что шанвали не признавали местное понятие греха, с удовольствием обманывая, прелюбодействуя и воруя, и потому что они внешне походили на захдарцев. Дело ухудшало то, что шанвали тоже не видели ничего плохого в магии.

Они вообще во многом ничего плохого не видели.

Арген давно усвоил, что не стоит искать связь там, где от нее только внешнее сходство. Шанвали действительно походили на захдарцев, приторговывали артефактами, а магов своих не выдавали даже под угрозой смерти. Однако между этими двумя народами существовала многовековая лютая вражда.

Боги изгнали племя конокрадов или кто-то другой, сейчас их земли занимали захдарцы. А те не торопились раздаривать превращенную ими в зеленые поля пустыню каким-то нищим колобродам, которые вряд ли когда-то умели работать руками и быстро потеряли бы все, чего добилась империя.

Кроме того, захдарцы хоть и враждовали с Севером, но точно так же верили в одного Бога, разве что называли его Фейхаром. Их Бог разрешал любую магию, призывал к господству захдарцев над другими странами и требовал крови язычников, в категорию которых попадали как северные единоверцы, так и шанвали с их многоликими божествами. Но если первых еще можно было обратить в свою веру, то со вторыми появлялась загвоздка.

Кочевники-конокрады не считали ложь грехом. Они кланялись Фейхару на виду у имперцев, а у себя дома продолжали приносить жертвы родным богам и искренне недоумевали, когда их кто-то в этом упрекал. Ложь была их образом жизни. Иногда Аргену казалось, что и единственной подлинной религией.

В Захдарской империи принимали всех магов, но если там начинали подозревать, что маг — из шанвали, то его убивали на месте, невзирая на последствия. В свою очередь, любой шанвали скорее отгрыз бы себе руку, чем пожал ладонь захдарцу.

Арген убивал всех, вне зависимости от веры и расовой принадлежности, если те колдовали или использовали артефакты. Но шанвали благодаря широким связям среди преступных слоев общества могли приносить пользу, пока, конечно, соблюдали главный закон, и каратель время от времени прибегал к их помощи. Вариант сотрудничества с захдарцами он никогда не рассматривал даже в шутку.

Когда они с Эской увидели впереди лагерь конокрадов, закатное солнце расцвечивало и без того яркие крыши кибиток в оранжевые оттенки. Расставленные повозки образовывали подкову, ограничивая временное поселение, подобно крепостной стене. Расширяясь, эта «подкова» выводила к речному берегу, где покачивались лодки, укрытые такими же яркими тентами.

Конокрады славились как кочевники, но это не значило, что они путешествуют только по суше. А у того, кто решил бы напасть на их лагерь и уничтожить его, возникли бы проблемы вполне ясного характера — реку не перегородишь.

Эска, которая и так от усталости еле плелась, при виде яркой расписной стоянки и вовсе остановилась.

Казалось, она со вчерашнего дня втайне рассчитывала на то, что конокрадов там не окажется, и шла только затем, чтобы не спорить с Аргеном. У ее надежды были все шансы сбыться — конокрады нигде не задерживались надолго, поскольку имели очевидные проблемы с законом, которые прочно закрепились в их народном названии.

Однако каратель точно знал, что шанвали будут на месте. Он имел с ними дела не так давно — когда искал тех, кто украл из собора перстень. Подозрения в подобных преступлениях всегда падали на них, и Арген, догадываясь, что в этот раз они ни при чем, предложил клану очистить свое имя. Те охотно согласились, поскольку их уже успели обвинить в краже и выставить из города. Карателю указали на истинных воров, он в ответ выставил конокрадов перед городскими властями в лучшем свете, и те разрешили клану вновь торговать под их присмотром. Никто не остался внакладе, и обе стороны расстались довольными друг другом.

Если только шанвали опять на чем-нибудь не попались, они должны были находиться на том же месте — и кибитки впереди недвусмысленно свидетельствовали, что клан пока еще в ладах с законом. Арген не сомневался, что вновь уговорит их помочь.

Зато в этом сомневалась Эска.

Он оглянулся на нее.

— Идем. Разворачиваться уже в любом случае поздно.

Девчонка упрямо тряхнула копной светлых волос.

— Менять что-то поздно, только когда уже умер, а мы пока еще живы. Но это недолго продлится, если мы войдем в лагерь.

— Ты предвзята к конокрадам.

— Предвзята? — возмутилась она. — Да если я скажу, что ложь — их вторая сущность, это будет еще слишком мягко сказано!

— О тех, кто применяет запрещенную магию, тоже говорят много дурного. А о карателях, тем более предавших орден, — еще хуже. Мы все стоим друг друга.

— Мы отдаем себя в их руки. Если они решат нас перепродать твоему ордену, мы ничего, ничегошеньки не сможем сделать! И не надо рассказывать, что ты можешь положить половину их клана! — торопливо вставила Эска, заметив, как спутник открывает рот. — Ты свое отражение видел? Глаза запали, лицо бледное, губы синие — да ты первый ляжешь, если попытаешься драться!

Арген поморщился. Девчонка явно преувеличивала — он не настолько плох. И раны посерьезнее не раз получал, и сражался потом вполне успешно.

Однако в чем-то она была права. Арген не видел свою спину, но и так чувствовал, что дело дрянь. Рана была длинной и глубокой, причиняла сильную боль при каждом движении, к тому же воспалилась. Обычный человек уже давно свалился бы в бреду. Каратель пока держался, но не был уверен в том, сколько протянет.

Эске он, разумеется, об этом не сообщал.

— Будет воля Божья — лягу, не будет — не половину, а весь клан вырежу. В случае чего прикроешь меня огнем.

— Как в прошлый раз, когда ты сказал целиться в лицо, каратели все равно увернутся? — внезапно взвилась она. — Я не собиралась выжигать тому карателю глаза, даже невзирая на то, что он не упускал ни единого случая, чтобы надо мной поиздеваться!

— А зря, — спокойно ответил Арген. — С собаками нужно обращаться по-собачьи, иного они не понимают. Кроме того, я не приказывал тебе поджаривать Маттьеса и Пеллека. Ты сама приняла это решение, вот и живи с ним. Я же не ною, что если бы не полез тебя вытаскивать, то до сих пор беззаботно трескал бы апельсины в монастырском саду, а на моей душе не лежал бы камнем грех братоубийства и предательства.