История Раскола, стр. 82
— Его сердце было вырезано, и пепел его тела смешан с останками нечестивых тварей, — продолжала Лириет, и в голосе ее звучала насмешка.
Алайриат дважды открыла и закрыла рот, так и не найдя слов, чтобы выразить свои чувства.
— Мы Невесты Кхаина, — сказала Хеллеброн. — Властелин Убийства говорит через нас, и Он сообщил о Своем недовольстве. Кхаин больше не будет изгоем, позабытым теми, кто до сих пор жив благодаря Его все еще продолжающейся милости.
— Ты убила Летруиса? Это недопустимо!
Эти слова принадлежали Мелтису, главе культа Нету, смотрителю городских усыпальниц и гробниц. Он нервно теребил край своих белых одежд и умоляюще смотрел на Хеллеброн и Лириет.
— Как вы могли уничтожить его тело!
Хеллеброн усмехнулась, показав пятна крови на белых зубах.
— Летруис жил под властью Кхаина, почему он не мог умереть во имя Его? — сказала она. — Он принадлежал Кхаину духом и телом. Мы отправили к Кхаину и то и другое.
— Мы пришли сюда не угрожать, — сказала Лириет, обращаясь ко всем собравшимся. — Все, что мы ищем, — всего лишь свобода практиковать наше вероучение и уважение к нему, такое же, какого в городе удостаиваются другие культы. Слишком долго мы относились к Кхаину с недостаточным почтением, а ведь он покровитель основателя Нагарита — Аэнариона, величайшего из всех эльфов.
— Теперь все изменится, — продолжала Хеллеброн. — Завтра мы подыщем место, подходящее для создания нового святилища Кроваворукого. Со временем любой сможет отдать дань уважения богу, который избавил всех нас от гибели.
— Никто этого не потерпит, — огрызнулся Хельтион, верховный жрец Эрет Кхиали.
В качестве главы культа мертвых Хельтион был негласным лидером всех религиозных течений — потому что каждый относился с невольным уважением к мрачной богине, которая владела жизнью и смертью.
Многие полагали, что он может попросить своего покровителя напустить рефаллимов — бестелесных духов, что несли кошмары и умели даже оборвать жизнь во сне. Богатые горожане платили жрецам Эрет Кхиали за возможность пообщаться с умершими, а также за содержание саркофагов с телами предков в Залах Вечного Сна.
— Кто ты такой, чтобы делать столь громкие заявления?
Все взгляды устремились к князю Аландриану. Он встал рядом с Лириет, лицо его искажал гнев.
— Ты уже позабыл, как прозябал под властью князя Малекита? Я радушно принял тебя в нашем городе, чтобы жители могли покоиться в мире со своими богами, чтобы Атель Торалиен познал процветание и чтобы ты мог нести послания своей богини пастве. Я поддержал каждого из вас и отношусь к богу, которому посвятили себя мои дочери, с не меньшим уважением. Или же вы хотите отказаться от моей поддержки, чтобы я выставил вас всех из города и вы начали возносить ваши молитвы и проводить ритуалы на фермах и в неосвоенных землях?
— Неразумно оскорблять китараев, — сказал Хельтион, делая шаг к Аландриану. — Их пути недоступны разуму, и их неудовольствие приносит смертным гибель.
Хеллеброн, стремительная, как молния, оказалась рядом с верховным жрецом. Ее изогнутый кинжал подрагивал, упираясь в его шею прямо под подбородком.
— Кхаин всегда выражает свое неудовольствие очень доступными для понимания средствами, — промурлыкала она. — А Он самый вспыльчивый из богов и скор на расправу. Вы превозносите Эрет Кхиаль на все лады — так вы наверняка не против встречи с Ней прямо сейчас?
— Ты не посмеешь.
В глазах Хельтиона, когда он скосил их, чтобы встретиться взглядом с Хеллеброн, была абсолютная уверенность. Он был почти так же высокомерен, как Морати.
— Проверим? — сказала Хеллеброн.
— Одно дело — убить Летруиса на поле боя, в пылу битвы, и совсем другое — хладнокровно убить священника в присутствии многих свидетелей, в сердце нашего города.
— Совсем другое, — согласилась Хеллеброн, проводя кинжалом по горлу верховного жреца. — Это гораздо лучше!
Кровь хлынула на белые плитки двора, забрызгав босые ноги Хеллеброн. Она подтолкнула Хельтиона к Лириет, и та ловко подхватила умирающего эльфа. Лириет глянула на сестру. Та согласно кивнула. Лириет всадила кинжал в грудь Хельтиона. Аландриан шагнул было к дочерям, но Хеллеброн остановила его взглядом. Он перевел глаза на остальных эльфов и увидел то, что уже заметила княжна: всеобъемлющий ужас и дикий страх. Но мелькали в толпе и те, на чьих лицах ясно читалась признательность; те, кто был счастлив наконец избавиться от власти Хельтиона.
— Сделайте же что-нибудь!
Хеллеброн не разобрала лица крикнувшего, но эти слова были встречены тихим одобрительным ропотом толпы.
— Сделать что? — осведомился Аландриан. — По вашему, еще ни один эльф не умирал от руки другого? Кхаин забирает Свое. Это религиозные вопросы, меня не касается.
Явились служки с измазанными пеплом лицами, чтобы унести тело Хельтиона, но Хеллеброн остановила их.
— Кхаин забрал его, — сказала она. — Бесконечные сумерки Мирая — не для бедного Хельтиона. Ему повезло: он воссядет вместе с королем Аэнарионом и другими сынами Ултуана, которые отдали жизни Властелину Убийства.
Лириет поняла, к чему ведет сестра, и подхватила:
— Его дух вознесется в другой мир в языках пламени, — сказала она. — Мы приглашаем всех сегодня ночью стать свидетелями чуда перерождения. В полночь будет зажжен костер, и вы увидите великолепие и величие дела Кхаина.
Хеллеброн ошеломило то, сколько эльфов пожелали присутствовать на жертвенной кремации останков Хельтиона. Многие из них были представителями других культов, которым не нравилась политика их верховных жрецов.
Пришли несколько сотен солдат и те офицеры, которые сражались бок о бок с Хеллеброн и Лириет; прибыл даже князь Малриад со многими из домочадцев.
Также явились обычные жители Атель Торалиена, которых болезненно заинтриговал столь внезапный поворот событий. В то время как помыслы князей из правящей семьи, наиболее влиятельных купцов, владельцев флотилий и верховных жрецов различных культов были сосредоточены на будущем Атель Торалиена, остальные горожане все еще жадно прислушивались к новостям из Ултуана. И даже самый замкнутый и нелюбознательный эльф знал, как судорожно и непросто проходило религиозное возрождение Нагарита под руководством Морати. В последние несколько лет обозначился небольшой, но ощутимый приток колонистов, покидавших Нагарит из-за религиозных убеждений. Мрачные истории о столкновениях между различными культами и преследованиях инакомыслящих, которые устраивали фанатики разных богов, передавались из уст в уста.
Над Атель Торалиеном дрожала атмосфера предвкушения и опасения, когда город узнал о новой силе — последователях Кхаина. Хеллеброн провела краткую лекцию, упомянув о крови, которая всегда сопровождает рождение новой жизни, и о возрождении мощи Кхаина. Хотя она не знала о происходящем в Ултуане, но говорила, что пришло время для эльфов снова взглянуть на свои клинки. Демоны Хаоса заточены, но не побеждены, и кто может знать, с какими ордами человеческих варваров могут столкнуться эльфы в будущем?
Хеллеброн приложила все силы, чтобы превратить ритуальное расчленение тела Хельтиона в кровавое зрелище. И она видела в толпе собравшихся на церемонию эльфов, которые впервые испытали на себе мрачную прелесть Кхаина, ей уже знакомую. Это была не заунывная траурная церемония под руководством жрецов Эрет Кхиали; это было энергичное, бодрящее празднество вечного круговорота жизни и смерти, острого клинка и стремительного взмаха, что отделяет одно от другого, напоминание о бренности смертной оболочки.
Хотя большинство зрителей ушли, когда ритуал достиг кульминации, а те немногие, что остались, были ошеломлены увиденным, мастерство и выразительность речей Хеллеброн и Лириет держали толпу в непрерывном восхищении. Упоминались сила, которую Кхаин подарит эльфам, чтобы они могли защитить себя, и гнев, который Он обрушит на тех, кто не отдаст Ему дань должного уважения.
Власть толпы как явление всегда поражала Хеллеброн. Теперь, когда эхо гимнов Кхаину — их пели солдаты и моряки, офицеры и купцы, князья и ученые мужи — раскатывалось по улицам, Хеллеброн удивлялась, как популярность и мода меняют ее знакомых эльфов. В гуще битвы все решал численный перевес, и это оказалось не менее верно для продолжающихся схваток за власть, которые сотрясали общество наггароттов.