История Раскола, стр. 81
Хеллеброн сделала шаг вперед, но Лириет удержала ее.
— Мы теперь снова в землях, где вопросы надо решать цивилизованным путем, сестра, — сказала она. — Будь осторожна. Еще не все потеряно. Не позволяй своему гневу ухудшить эту отвратительную ситуацию.
Лириет сунула руку в маленький мешочек на поясе и вытащила несколько серых листочков.
— Мечтолист, — сказала она. — Пожуй немного, это поможет тебе успокоиться.
Хеллеброн, заколебавшись, смотрела на успокаивающую траву. Ей нравился ее гнев, он давал цель, давал силу. Лириет смотрела на нее с умоляющим видом. Несмотря на все разочарование, сестра была права. Хеллеброн взяла листья и положила их в рот. Она тщательно пережевывала их, пока не почувствовала, как спокойствие растекается по телу. Ощутила легкость в руках и ногах, дыхание стало ровным. Дневной свет померк, как и белизна зданий Атель Торалиена.
Действие трав смягчило гнев Хеллеброн, но не могло полностью избавить ее от раздражения. Взявшись за руку с Лириет, она заставила себя неторопливо двинуться к отцу — он стоял на нижней ступеньке, ведущей на сцену. Ремонтники уже снимали гирлянды и знамена, плотники разбирали трибуну.
Аландриан встретил дочерей извиняющимся взглядом; Хеллеброн, не без помощи мечтолиста, ощутила, как волна гнева откатывается назад. Отец протянул ей руку, и она поцеловала ее, а затем крепко обняла его. Лириет последовала примеру сестры.
— Обстоятельства были сильнее нас, — сказал Аландриан, кладя руки на плечи дочерей и прижимая их к себе. — Сейчас время сбора урожая, и торговый караван в Галтир отправляется завтра. Боюсь, в это время я значу для людей гораздо меньше, чем возможность набить свой кошелек.
Аландриан с дочерьми направились к северной дороге. Там, на самом высоком холме, возвышавшемся над гаванью, находился дворец его семьи. Хеллеброн видела знакомую крышу центральной башни, крытую красной черепицей, возносившуюся ввысь над особняками и виллами квартала для благородных эльфов.
— Еще не все потеряно, — продолжал князь, голос его смягчился. — Сегодня вечером вы будете хозяйками самого блестящего празднества, которое Атель Торалиен видел за много лет. Придут самые богатые и знатные люди нашего города, и многие из них — ваши старые друзья.
Хеллеброн проглотила колкости, крутившиеся на языке; речь шла не о вечеринке в честь дня рождения, где гости выпьют немного вина и споют пару песен. Это был важный момент в истории города. Глашатаи будут выкрикивать новость на каждом углу, поэты — слагать стихи в ее честь.
Она почувствовала, как Лириет сжала ее руку за спиной Аландриана, и ответила успокаивающим пожатием. Двадцать лет они трудились ради этого дня и могли позволить себе еще немного подождать.
— Звучит замечательно, отец, — сказала Хеллеброн. — Я уверена, мы произведем неизгладимое впечатление.
Торжество состоялось теплым осенним вечером в садах и двориках, прилегавших к замку князя Аландриана. Несколько дюжин наиболее влиятельных граждан Атель Торалиена явились на праздник в усыпанных драгоценностями нарядах. Слуги в красных камзолах сновали сквозь толпу, разнося самые изысканные закуски, привезенные со всех уголков Элтин Арвана, и вино от местных виноградарей.
Арки и ворота увивали доцветающие лозы, соединяя внутренние дворики, террасы и лужайки, наполняя воздух пьянящей смесью ароматов.
На праздник князь надел черное одеяние с короткими рукавами, связанное из шерсти местных овец, и золотое ожерелье гномьей работы с рубином, добытым в южных горах. Угощения подавали на больших деревянных лакированных блюдах, изготовленных из местной же древесины, вино пили из фарфоровых кубков, изготовленных в ремесленных кварталах города. Не было ничего из Ултуана: ни единой булочки, ни виноградинки, ни цветка, украшавшего перила террас.
Это была продуманная демонстрация со стороны Аландриана, демонстрация не его личного богатства и влияния, но могущества колоний вообще и Атель Торалиена в частности. Оно напоминало об общности судеб всех колоний и не прошло незамеченным для присутствующих сановников. Все говорили только о том, что происходит в новых землях; Ултуан упоминался мимоходом. Многие эльфы никогда и не бывали на центральном острове — колонисты первого и второго поколений, которые считали себя в равном степени наггароттами и торалиенцами.
Хеллеброн и Лириет окунулись в варево городских страстей и интриг вместе. Сестры надели одинаковые длинные платья из малинового шелка, с разрезами, выставлявшими на всеобщее обозрение руки, ноги и грудь на самой границе приличий. Волосы, необычно уложенные, окрашенные в тон одежде, со множеством шипов и кос, удерживались на месте шпильками с головками в виде черепов. Темно-красные губы и затененные черным глаза вкупе с бледной кожей производили впечатление маски, но были их настоящими лицами. Каждая надела серебряный кулон с руной Кхаина и тяжелые наручи, исписанные гимнами Властелину Убийства.
Как будто этого было недостаточно, чтобы потрясти публику, Хеллеброн и Лириет оказались при оружии. Некоторые князья тоже пришли на праздник с мечами, разумеется убранными в красивые ножны. Сестры же щеголяли парными изогнутыми кинжалами, свободно заткнутыми за пояс, что выглядело крайне необычно.
Все разговоры отрезало как ножом, когда они рука об руку вышли из своих покоев и принялись спускаться по ступеням к остальным гостям, собравшимся во дворе. Тишина стояла такая, что был слышен шелест листьев плюща на стенах под дуновениями ветра и сбивчивое дыхание изумленных эльфов. Лицо Хеллеброн осталось спокойным, даже когда ее сердце заколотилось как бешеное под устремленными на нее взорами. Даже Морати, появись она сейчас здесь, не заставила бы зрителей отвлечься.
Лианнин отделилась от кучки слуг и, как тщательно репетировали заранее, подошла к сестрам с подносом. На нем стояли два хрустальных бокала, наполненные чем-то похожим на темно-красное вино.
Хеллеброн взяла бокал и вручила его Лириет, прежде чем поднять свой.
Сестры разом опустошили бокалы. Их губы стали еще более красными. Эльфийки вернули бокалы обратно на поднос, остатки густого содержимого растеклись по хрусталю. Хеллеброн деликатно вытерла каплю в углу рта и улыбнулась гостям, наблюдавшим за представлением.
Эльфы поняли, что в кубках было вовсе не вино, а кровь, и их взгляды наполнились ужасом и отвращением. Особенное удовольствие Хеллеброн доставил ужас на лицах многих лидеров культов. Не могло быть никаких сомнений, что солдаты, вернувшиеся домой, охотно рассказывали о подвигах сестер и слухи о них распространились по всему городу. Верховные жрецы и жрицы многочисленных богов Атель Торалиена собрались небольшой толпой и перешептывались с мрачным видом.
В качестве того, кто озвучит общее мнение, они выбрали верховную жрицу Анат Раемы — Алайриат, которая и шагнула вперед. Ее пышные волосы производили впечатление настоящей гривы, но Хеллеброн знала, сколько усилий требуется, чтобы заставить волосы выглядеть именно так. В прическе были также укреплены маленькие кости животных. На шее жрицы позвякивало множество ожерелий, сплетенных из сухожилий, на которых висели клыки и когти всяких зверей. Одежда была сшита из дюжин различных шкур, плащ из медвежьей шкуры стекал по плечам косматым водопадом. При ней было копье — исключительно декоративное, — а золотая пряжка ее широкого пояса изображала профиль рычащего волка.
Жрица окинула толпу быстрым взглядом. Гости, привлеченные происходящим, стекались во двор из садов и соседних двориков. Она оглянулась на своих коллег по цеху в поисках поддержки и остановилась в нескольких шагах от сестер.
— Где Летруис, помазанник Кхаина? — Алайриат пыталась говорить уверенно, но Хеллеброн заметила, что ее голос дрожит от страха. К тому же жрица Безжалостной Охотницы избегала встречаться с ней взглядом.
— Мы казнили предателя, — ответила Лириет.
По толпе пробежал шепоток ужаса.
— Он изменил делу Кхаина и был наказан за это, — добавила Хеллеброн.