История Раскола, стр. 80

На севере, менее чем в дне пути, ее ждал Атель Торалиен. Хеллеброн прогулялась к окраине лагеря, закутавшись в плащ и легко ступая босыми ногами по построенной еще гномами дороге, вдоль которой был разбит последний бивак наггароттов.

Впереди, освещенное серебряными фонарями, что стояли на широком мосту, сверкало тело реки.

Хеллеброн подошла к краю воды и посмотрела в поток, медленно текущий внизу.

В размытом отражении она с трудом могла видеть светлое пятно собственного лица. Ее волосы ниспадали длинными косами, узкое бледное лицо тут и там пересекали тонкие шрамы от небольших ран, которые она сама нанесла себе в муках во время кхаинитских ритуалов.

Хеллеброн сбросила плащ и сняла короткое платье. Погружаясь в воду, она фыркнула, когда холод охватил ее, кожу закололо словно тысячами крохотных иголочек. Закрыв глаза, эльфийка нырнула, погрузившись с головой, оттолкнувшись от илистого дна и позволив нежному потоку ласкать себя.

Она перевернулась на спину и посмотрела наверх сквозь толщу воды. Свет фонарей раскачивался и стекал над ней, казалось, что она плывет в звездном свете. Хеллеброн подняла руки, потянувшись к мерцающему свету, — руки, что пролили так много крови. Тонкие пальцы бессчетное количество раз проникали во внутренности жертвы, жертвоприношения слились в одну безликую череду, стерлись от бесконечного повторения и дурмана, что давали травы.

Хеллеброн неторопливо поднялась на поверхность. Мягко загребая воду, поплыла обратно к берегу, наслаждаясь мгновением полного спокойствия. Она знала, что истинная борьба за власть начнется, едва ее нога коснется истертых плит на улицах Атель Торалиена. Многие воспримут ее растущее влияние как угрозу собственному, и так же, как она принесла Летруиса в жертву ради своих целей, со временем среди последователей появятся те, кто будет пытаться оттеснить саму Хеллеброн.

Много раз за годы покорности и разочарования Хеллеброн задавалась вопросом, стоят ли ее амбиции тех тягот, которые приходится переносить ради их воплощения. Эти сомнения всегда были недолгими и рассеивались на следующий день. Но сейчас, наслаждаясь купанием в спокойной реке, Хеллеброн задавала себе принципиально другой вопрос: а хочет ли она именно этого?

Впереди ее, несомненно, ждала новая боль и новые жертвоприношения. Если ее приверженность этой жизни не будет полной, она потерпит неудачу.

И о Лириет тоже надо было подумать. Она уже стала частью растущей легенды, и Хеллеброн знала, что сестра на все пойдет ради нее. Ведомая любовью и чувством долга, она последует за Хеллеброн на любом пути. Лириет разделила ее страсть как свою, отринула собственные устремления — и все ради того, чтобы Хеллеброн преуспела. И теперь Хеллеброн не могла оставить сестру, не могла попросить отойти в сторону, чтобы вся слава и почести достались только ей. Имела ли она вообще право решать за сестру, заставляя Лириет разделить свою судьбу без единого шанса выбрать другой путь?

Солнце вскарабкалось по небу. Рваные облака загорелись красным и пурпурным. По мере того как пробуждалась армия, все больше и больше характерных звуков доносилось из лагеря.

Вскоре Хеллеброн закрутит ураган забот — подготовка к последнему переходу, суматоха по поводу возвращения армии на родину и все, что было с этим связано.

Сейчас у нее была последняя возможность — самая последняя — четко оценить, а чего же именно она хочет.

Тотчас мысли Хеллеброн вернулись к Морати, вспомнились насмешка на лице королевы и презрение в ее голосе. Спокойствие растворилось в водах реки, оставив кипящую от негодования Хеллеброн; княжна была так же разъярена и оскорблена, как и в тот миг, когда покинула покои Морати.

Она не хотела ни нравиться Морати, ни произвести впечатление на нее. Хеллеброн поняла, что ищет не признания и не одобрения королевы; судьба, которую она выбрала, уже увела ее гораздо дальше. Хеллеброн хотела, чтобы Морати испытала ту же боль, которую причинила ей, — возможно, осознанно. Морати придется поубавить свой гонор и признать величие Хеллеброн.

Этот последний вывод вымыл другие мысли из головы Хеллеброн. Все остальное было уже неважно. Кхаин станет ее ключом к власти, ее средством подняться и смотреть Морати в глаза, не отводя взгляда. На меньшее Хеллеброн бы не согласилась; это означало бы, что Морати была права, когда отбросила девушку с таким презрением. Больше никогда Хеллеброн не будет чувствовать себя настолько мелкой и незначительной.

Хеллеброн выскочила из воды, энергия бурлила в ней. Набросив одежду, она направилась обратно в лагерь, исполненная новых планов. Сомнения — это для слабаков. Она поднимется на вершину власти или погибнет в борьбе за это; меньшее станет предательством самой себя, сестры и Кхаина.

Несмотря на заверения князя Аландриана, жители Атель Торалиена были далеко не в восторге от возвращения армии Малриада. Гарнизон города вышел в полном составе для отдания соответствующих почестей, выстроившись вдоль стены и у башни с воротами с флагами в руках, горны трубили вовсю, чтобы отметить возвращение наггароттов, но ни один эльф не стоял у дороги, никаких состязаний танцоров или певцов в честь возвращения армии.

Малриад с Хеллеброн и Лириет на фланге миновали тень главной входной башни и оказались на площади за ней. Там обнаружились несколько сотен празднично одетых эльфов, которые встречали воинов цветами и дарами; в большинстве своем — члены семей возвращающихся воинов. Дети выбежали вперед, чтобы обнять отцов, а жены, родители смотрели на солдат с суровой гордостью.

Когда длинная лента армии, разделенная на отряды, полностью втянулась внутрь, появился Аландриан. В восточном углу площади была возведена деревянная сцена, увитая яркими гирляндами и серебряными цепями. Послеполуденное солнце сверкнуло на лучших доспехах правителя Атель Торалиена, когда он поднялся на подиум. Черный плащ ниспадал с его могучих плеч.

Хеллеброн вспомнила, удивившись тому, что могла позабыть это: отец не всегда был правителем мирного города; он бился с орками за этот город, вместе с Малекитом промаршировал полмира, изгоняя зло с новых земель. Аландриан был в армии тогда, когда наггаротты впервые наткнулись на гномов. Она выросла на рассказах о военных подвигах отца, но никогда не придавала им значения.

Теперь он стоял там в серебряно-золотой кольчуге, которую носил в те дни приключений и славы. На мгновение княжна забыла о раздражении из-за недостаточно горячего приема и преисполнилась гордостью за отца.

— Милостью богов наши благородные воины вернулись к нам, — произнес Аландриан. — Вы воплощение самого лучшего, что есть в наггароттах, вы выражение истинных традиций Нагарита. В тот день, когда мы позабудем о трудностях, которые наши смелые солдаты встречают лицом к лицу, в тот день, когда мы позабудем, чем обязаны нашим свирепым храбрецам, мы утратим право называться наггароттами.

Несколько других местных сановников также вышли на сцену и произнесли дежурные приветствия и банальности. Хотя стройные ряды воинов слушали внимательно, Хеллеброн чувствовала их разочарование в приеме и знала, что оно вскоре обернется их разочарованием в ней. Всю долгую дорогу до Атель Торалиена кхаинитка поддерживала интерес новых адептов к себе обещаниями пышных торжеств, которые ожидают по прибытии.

Ее слова обернулись ложью, и Хеллеброн проклинала: себя — за свою наивность, но в основном отца за его пустые заверения. В конце концов тоскливая церемония приветствия завершилась. Как только горнисты протрубили отбой, отряды нарушили строй и устремились в город вместе с друзьями и домочадцами, встречавшими их.

Хеллеброн направилась было к сцене, но остановилась, ощутив руку на плече. Лириет подтянула сестру к себе, бросая тревожные взгляды на знатных особ, собравшихся на сцене.

— Не надо резких движений, — предупредила Лириет.

— Они просто плюнули нам в лицо, — сказала Хеллеброн. — Ладно эти индюки, но уж отец-то должен был знать, насколько это было важно для нас. Это нельзя спустить.