Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 97
В конце улицы появился наряд ночной стражи. Ульрика скрылась в тенях, чтобы не попасться им на глаза, и подождала, пока они пройдут. Она подошла к ограде особняка и поднялась на цыпочки, пытаясь заглянуть в окна. Большинство из них были занавешены, а в других Ульрика не обнаружила ничего интересного. Даже через то, в котором горел свет, виднелись лишь угол шкафа и край стола. Может, стоит попробовать зайти с задней стороны здания?
Ульрика прошлась по кварталу, разыскивая место, куда выходит задний двор особняка. Он смыкался с двором другого здания, стоящего фасадом к соседней улице. К счастью, этот дом не опутывали защитные чары. Ульрика перелезла через ворота и пробралась во двор незамеченной. Задняя часть нужного ей дома оказалась очень близко к общей стене, разделяющей дворы, до окон, казалось, можно было дотянуться рукой. Одно из них, на верхнем этаже, тепло светилось. Ограду между особняками, разумеется, тоже охватывали защитные чары, но со стороны, где находилась Ульрика, росло высокое дерево. Она выпустила когти и вскарабкалась по нему, как кошка, оказавшись на одной высоте с окном, затем подобралась к нему по ветке настолько близко, насколько могла, и распласталась.
Через окно Ульрика увидела красиво обставленную спальню. Темное дерево, белые драпировки и алебастровые вазы, искусно расставленные на покрытом резьбой комоде. За краем рамы виднелись тумбочка, на которой горела свеча, и кровать с балдахином.
Ульрика собиралась уже перебраться на соседнюю ветку, чтобы рассмотреть комнату с другого ракурса, но тут в комнате появилась светлая фигура в халате из морозно-голубого шелка. Ульрика замерла, впившись взглядом в вошедшего. Это оказалась женщина лет сорока — высокая, стройная и красивая, с царственной осанкой и такой белой кожей, что если бы Ульрика даже со своего места не слышала биения сердца в ее груди, то сочла бы ее вампиром. Девушка ощутила магическую мощь женщины. Это ее чары охраняли дом, холодные иглы энергии, которые, казалось, росли из земли, как пней.
Женщина развязала пояс платья и позволила ему соскользнуть с плеч. Взору Ульрики предстало стройное изящное тело. Волшебница подошла к кровати и отдернула балдахин. За ним обнаружился лежащий на боку обнаженный мужчина. Он перевернулся, сонно моргая, улыбнулся и развел руки для объятия.
Это был Макс Шрейбер.
Глава 10
РОДНЫЕ ПЕСНИ
Ульрика смотрела, как светлокожая женщина упала в объятия Макса и крепко поцеловала его. Его руки скользнули по ее спине, обняли за талию, тут занавес снова упал, и они оба исчезли из виду.
Ульрика задрожала от гнева, когти ее глубоко вонзились в ветку, на которой она лежала. В глубине горла зародилось рычание, вампир поползла вперед по ветке, как кошка, подкрадывающаяся к добыче. Как Макс только посмел завести другую любовницу! Она проделала путь в тысячу миль, чтобы увидеть его! Она так хотела быть с ним, что бросила уютную и роскошную жизнь! И чем он ей отплатил? Она хотела разорвать его на куски. Нет, обоих! Она запрыгнет в окно, обдав их дождем осколков, и разорвет пополам! И защитные чары, окутывающие дом, ее не остановят — настолько она преисполнилась ярости. Ульрика пройдет сквозь них, как сквозь туман, и набросится прежде, чем Макс или женщина успеют открыть рот для заклинания.
Ульрика подобрала ноги для прыжка, напружинилась. Но тут голос в ее голове со смехом сказал, что она ведет себя глупо. Что такого происходило между ними, чтобы она имела право сходить с ума от ревности? Макс так и не стал ее любовником — по крайней мере, ее изрешеченная память не сохранила ничего подобного. Возможно, со временем это произошло бы, но Адольф Кригер украл ее, не оставив им времени. Ульрика попыталась пропустить замечания голоса мимо ушей. Может, любовниками они не успели стать, но она влюбилась в Макса, и он в нее тоже. В этом она не сомневалась! Прошло всего четыре месяца — быстро же он ее забыл!
«Макс хранил вам верность дольше, чем вы — ему, — усмехнулся голос. — Кто отдался Кригеру, не прошло и двух недель после похищения?»
Да, но Кригер использовал сверхъестественное обаяние, чары, чтобы ослабить ее волю, возразила Ульрика сама себе. Все произошло помимо ее желания.
«Да что вы говорите, — возразил голос. — Фридрих Хольманн тоже использовал обаяние, чтобы покорить вашу волю?»
На самом деле все обстояло ровно наоборот, вынуждена была признать Ульрика. И тогда она ни разу даже не вспомнила о Максе. Да и чего она ожидала? Макс знал, что она стала вампиром. Неужели Ульрика всерьез рассчитывала, что он всю оставшуюся жизнь станет тосковать по женщине, которую больше никогда не увидит и с которой не должен искать встреч?
Ульрика расслабилась, передумав прыгать, и опустила голову. Ветер доносил отдаленные звуки скрипки. Казалось, она смеется над Ульрикой. И Ульрика согласилась — она смешна. Вела себя как идиотка. Зачем она вообще отправилась в Праагу? Все, что звало и вело ее сюда, все ее мечты и надежды рассыпались в прах. Вторжения хаоситских орд не будет, ее родина вне опасности. Феликс пропал, возможно, погиб, а Макс нашел другую. Больше здесь не оставалось ничего, что Ульрика могла бы назвать своим, даже могилы ее отца — его погребальный костер они сложили в Сильвании.
Ульрика поползла обратно к стволу дерева, оглохшая, растерянная. В Прааге она думала обрести цель и смысл, которым собиралась заполнить оставшуюся ей вечность. Чем заняться теперь? У нее нет друзей, она нигде не могла завести их. Ульрика не способна жить среди людей и не терпит вампиров. Что ей теперь делать? Куда идти?
Из окна донесся приглушенный стон наслаждения. Ульрика бросила последний взгляд на занавес — он чуть колыхался — и отвернулась. С глубоким вздохом она принялась спускаться с дерева. Девушка, может, не знала, куда ей теперь идти, но и оставаться здесь она не хотела. Это было выше ее сил.
Ульрика бесцельно бродила по Прааге, не в силах думать, отупев от горя. Она сильно растерялась, чтобы размышлять, и слишком расстроилась, чтобы обдумывать дилемму, с которой столкнулась. Даже голод не мог отвлечь ее от ее скорби. Она шла по улицам, не замечая, где находится, двигалась сквозь толпы беженцев, нищих и пьяных, как привидение, — невидимая, невидящая, защищенная собственным страданием от безумия и мытарств вокруг. Ульрика прошла мимо кучки поэтов, которые всего за пуло [4] сочиняли траурные стихи родственникам павших. Миновала целый отряд вооруженных до зубов солдат, по очереди спускавшихся в канализацию через люк. Санитары вытаскивали трупы из этого же люка и аккуратными штабелями укладывали рядом на мостовой. На статуях вокруг Оперного театра зияли выбоины — отметины штурма, но Ульрика не заметила ни их, ни баррикад вокруг Башни Чародеев — развалин, где когда-то находилась праажская школа волшебства. Иногда ее называли Огненным Шпилем из-за чудовищного взрыва, уничтожившего верхние этажи во время Великой войны. Ульрика пересекла длинную тень, тянущуюся от развалин в лунном свете, поднялась на Карлов мост, переброшенный через Линск, и оказалась в западной части города. Девушка обогнула огромный парк, который разбили в незапамятные времена в честь победы Магнуса Благочестивого над Асаваром Кулом, и углубилась в кварталы обшарпанных доходных домов и дешевых таверн, облепивших знаменитую Музыкальную академию Прааги и лицей искусств, приютившиеся в северо-западной части парка.
Улицы в студенческом квартале были намного у́же, извилистее и безлюднее, чем в Торговом. Многие таверны и лавки, в которых раньше продавали свежеотпечатанные нотные листы и музыкальные инструменты — их же здесь и чинили, — были заколочены. На стенах красовались наспех сделанные таблички «Не работает» или «Временно закрыто». На улицах почти не было видно людей, но воздух наполняла музыка. Она лилась из окон немногих работающих таверн. Нищие, сидящие на корточках в тени, дули в оловянные свистки, ночные стражи, делающие обход, мурлыкали под нос.