Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 95

И музыка, музыка повсюду. В каждой таверне или кваснушке перед собравшейся толпой выступал певец, а то и группа бродячих музыкантов. Застольные песни, исполняемые охрипшими голосами, сотрясали окна переполненных постоялых дворов. Поэты с заострившимися чертами лица исполняли едкие сатирические баллады для компаний веселых студентов. Беженцы пели грустные колыбельные изможденным детям. Даже на малолюдных улицах до слуха Ульрики доносились обрывки диких мелодий: бренчание лютни, разухабистая флейта, пронзительный стон скорбной скрипки. В темном дворе вампир столкнулась с босой девушкой из беженцев. Та танцевала под музыку, которую слышала только она сама, и слезы тихо стекали по ее щекам.

Музыкальное безумие, казалось, поразило даже высшие слои общества. Пробираясь сквозь толпу, Ульрика услышала разговоры, что правитель Прааги, герцог Энрик — ее дальний родственник, — устраивает через неделю в Оперном театре большой концерт в честь победы. Представление обещало стать гвоздем сезона. Ульрика сочла это почти непристойным. Конечно, большая удача, что орды вернулись на север. Но утверждать, что это результат действий войск, что их прогнали армии людей, что люди одержали выдающуюся победу, было очень сильным преувеличением. Немалую роль здесь сыграли внутренние распри между хаоситами и, конечно, суровость кислевской зимы.

Ульрика покачала головой. От герцога до самого последнего нищего, люди Прааги вели себя как пьяница, танцующий на краю пропасти с повязкой на глазах — чтобы не видеть бездны, от которой его отделяет один шаг. Но, может, город всегда был таким? Ульрика не могла припомнить, чтобы столь безумное веселье творилось на улицах раньше. Но, с другой стороны, в последний раз она гостила здесь в разгар изнурительной осады. Возможно, после страха и ужаса, пережитого долгой зимой, людям Прааги просто безумно хотелось праздника.

Наконец Ульрика добралась туда, куда стремилась с момента, как покинула палатку Чеснокова, — трактир «Белый вепрь». Куда еще она могла направиться? Девушка потеряла много времени, пропуская военную колонну на одной из центральных улиц, и, ступив на порог «Белого вепря», она уже еле переставляла ноги. Есть хотелось просто безумно, но вампир отложила охоту. Сначала надо было закончить более важные дела.

Здесь, в «Белом вепре», они с Феликсом, Максом и Истребителями коротали деньки во время осады. Здесь, в «Белом вепре», Ульрика остыла к Феликсу и влюбилась в Макса. Здесь, в комнате над общим залом, где она умирала от чумы, волшебник магическим образом исцелил ее. Если ее старые товарищи еще в Прааге, их следовало искать здесь. Несколько шагов — и она снова их увидит.

На пороге Ульрика заколебалась. Действительно ли она хочет этого? Будут ли старые друзья рады ее видеть? Или придут в ужас и, еще чего доброго, нападут на нее? Готова она сразиться с ними в таком случае?

Из таверны донесся взрыв резкого смеха, в котором отлично различался грубый голос гнома. Они были здесь. Ульрика едва не развернулась и не пошла прочь, но остановилась и расправила плечи. Орды не вернулись, а в них заключалась одна из причин, по которым она проделала это изнурительное путешествие. Из-за жалкого страха отказаться от второй из них? Ну уж нет. Ульрика стиснула челюсти, толкнула дверь и вошла.

Общий зал остался таким, каким она его помнила: темным, дымным, забитым солдатами, наемниками и женщинами, на которых они спускали деньги. Крылатые гусары — господари с пышными усами — стояли в углу и угощали своих девушек квасом. Коренастые кочевники-унголы собрались вокруг стола, пили айран и перешептывались. Мужчины в форме Кислева, Империи и других стран толпились у длинной барной стойки. Тилийские пикинеры, арбалетчики Рейкланда и хохландские аркебузиры говорили все разом, перекрикивая друг друга.

— Еще один человек пропал, как я слышал, — сказал наемник с эренградским акцентом, мимо которого проходила Ульрика. — Та маленькая нищенка, что сладко пела под мостом. Уже три дня не появляется в своей лачуге.

— Это уже пятый случай за неделю, о котором мне говорят, — ответил его собеседник — когда-то он точно был крылатым гусаром, но очень давно. — Очень жаль. Я любил ее. Бросал ей монетку на удачу каждый раз, когда проходил мимо. Как вы думаете, куда они деваются?

— Да какая разница? — спросил третий собутыльник, суровый мечник в цветах Прааги. — Ну и скатертью дорога, говорю я. Грязные беженцы разносят заразу и воруют нашу еду. Почему они не вернутся туда, откуда пришли?

— Потому что им больше некуда возвращаться, дружище, — сказал бывший гусар.

Ульрика не разобрала ответ мечника. Раздались громкие смешки, и глубокий голос перекрыл все звуки в таверне:

— Давай! Бей что есть мочи!

Ульрика повернулась на звук. В задней комнате собралась толпа наемников, лица их были жесткими. Они окружали невысокую крепкую фигуру. Сидевший на скамье вцепился в стол перед собой. За его спиной, занося молот, стоял человек. Наемники столпились слишком плотно, чтобы Ульрика могла точно увидеть, что произошло, но молот пошел вниз и рухнул на голову сидящего, а новый вопль толпы взмыл к потолку.

— Хорошо! — произнес низкий голос. — Давай еще один!

Встревоженная Ульрика двинулась через зал. Что там происходит? Она уже поднималась по ступенькам в заднюю комнату, когда человек с молотом отступил на шаг и снова поднял его. Ульрика наконец увидела, кто сидит на скамье. Это был Снорри Носогрыз, один из Истребителей, уродливый товарищ Готрека и Феликса. И в его голову только что забили гвоздь.

Ульрика уставилась на происходящее. Она знала, Снорри не впервые забивает себе в голову гвозди. Когда они только встретились, три ржавых гвоздя уже торчали из его черепа вместо обычного ирокеза, который носили Истребители. И они все так же торчали из головы Снорри, когда Готрек, Макс и Феликс расстались с Ульрикой на развалинах замках Дракенхоф, передав ее на попечение графини Габриеллы. Судя по всему, Снорри решил пополнить коллекцию. Четыре гвоздя поменьше, некоторые из них — загнутые, были вбиты между большими тремя. Сейчас ему готовились забить в голову пятый.

Снорри сидел, сгорбившись, обнаженный до пояса. Могучими руками он крепко держался за стол перед собой. Струйка крови, хлынувшая из-под следующего гвоздя, перечеркнула его лицо между густыми черными бровями и стекала с кончика его крупного носа, форма которого красноречиво свидетельствовала, что его ломали не меньше трех раз. Красная лужа растекалась между кружками и тарелками на столе. Среди зевак, наблюдавших за происходящим, ни Готрека, ни Феликса, ни Макса не оказалось.

Мужчина с молотом ударил снова. Еще один гвоздь вошел в череп Снорри на четверть дюйма. Люди вокруг него вопили и поднимали кулаки и кружки.

— Готово! — крикнул мужчина с молотом. — Готова твоя корона, Истребитель!

— Это Снорри решит, — ответил тот.

Снорри поднял руку и потрогал гвоздь. Ульрику передернуло, когда он, пробуя, качнул его в ране туда-сюда, но, похоже, Снорри это не причиняло боли. Он удовлетворенно кивнул.

— Хорошо! — сказал он. — Теперь Снорри нужно выпить!

— Тогда Снорри лучше пойти и купить выпивку всем, — сказал крупный мужчина с веселым красным лицом и яркой косынкой на шее. — Потому что сейчас его очередь.

Снорри вытер кровь со лба тыльной стороной ладони и нахмурился.

— Разве Снорри не платил за выпивку только что?

— Да, — сказал мужчина, явный заводила компании. — Но ты побился об заклад, что потребуется четыре удара, чтобы вбить этот гвоздь в твой толстый череп. А потребовалось всего три. Так что ты нам должен. Не помнишь разве?

Снорри покачал головой.

— Снорри не помнит.

Мужчина в косынке на шее засмеялся.

— Ну, а кто бы вспомнил, если его несколько раз хватили молотом по голове? Но так все и было, Ранальд свидетель, не так ли, парни?

Все согласились, и снова призвали Ранальда в свидетели, и смеялись, и хлопали Снорри по плечам, называя его чертовски крепким орешком и старым другом.