Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 94

Они въехали в город в конце длинной колонны крылатых гусар. Ульрика смотрела на внушительную арку Ворот гаргулий. Воспоминания нахлынули на нее. Будто вчера они с Максом, Феликсом и Истребителями стояли на городской стене, наблюдая, как бесконечная орда Демонического Когтя наступает на город. Черная воронка магии, призванной его колдунами, кружилась в небе. Из осадных башен сыпались отвратительные зверолюды. Ульрика и ее друзья сражались с ними по колено в крови врагов.

Внутри город пострадал ничуть не меньше, чем снаружи. Тут и там виднелись почерневшие развалины домов. Магазины и мастерские новоградских купцов превратились в кучи обугленной щебенки. Кое-где на развалинах возвышались надгробия. Они были безыскусно украшены в память о погибших. Простые символы напоминали о том, кем были эти люди: сломанный меч, подкова, смятый увядший венок, набивная кукла. На что бы ни посмотрела Ульрика, это вызывало в ее памяти все новые и новые сцены. Вот орды прорвались за внешнюю стену и неистовствуют на улицах города. Люди герцога захлопывают ворота Старого города перед беженцами, чтобы варвары не ворвались в город у них на хвосте. Пожары, всюду пожары… Ульрика вздрогнула всем телом и упрекнула себя за эгоистичное желание, чтобы орды вернулись. Ей-то это, конечно, на руку. Несколько кратких мгновений славы и борьбы для нее принесли бы жителям города месяцы и годы медленной смерти от голода, темной магии и болезней.

И все же среди руин встречались и признаки того, что жизнь налаживается. Новые бревна поверх старых разбитых окон и дверей. Над кучами обломков поднимались, как робкие ростки на пепелище, наполовину достроенные дома и здания. На покрытой копотью стене таверны без дверей и крыши по-кислевитски было нацарапано: «Открыто». Вокруг костра, горевшего внутри, толпились сумрачные фигуры, зачерпывая кружками прямо из открытого бочонка с квасом.

При виде этой несгибаемости Ульрика почувствовала гордость за людей и распрямила плечи. Праага всегда возрождалась из пепла. Даже после Великой войны с Хаосом, когда сами здания кричали и плакали кровью от кошмарных энергий, напитавших их во время последних битв, неукротимый дух города не дрогнул. Хотя призраки кишели везде, а руины Старого дворца и возвышающейся над городом Башни Чародеев стали нарывами безумия и мутаций, люди отстраивали дома заново, изгоняя призраков, которых могли, и не обращая внимания на остальных, с кем приходилось жить бок о бок.

Ульрика задумалась, будет ли когда-нибудь дано Прааге столько мирных дней, чтобы люди смогли похоронить всех своих призраков, чтобы она снова стала обычным городом. Почему-то девушка сомневалась в этом.

Неподалеку от ворот несколько квадратных кварталов расчистили от обломков и на их месте разбили огромный военный лагерь. Знамена рот и отрядов со всего Кислева трепетали над разноцветным морем палаток. В центре находился плац для учений и проверок. Именно в этот лагерь направились гусары, но не успели они подъехать к нему, как Чесноков улыбнулся Ульрике через плечо.

— Где живет твоя кузина? — спросил он. — Я довезу вас прямо до ее дома.

Ульрика на миг окаменела. Ложь, которую она сочинила для гусара, уже вылетела из ее головы. Девушка не могла ему назвать никакого адреса, да она и не хотела, чтобы он знал, куда она направится.

— Могу я воспользоваться вашей добросердечностью еще раз до того, как мы поедем к моей кузине? — спросила она.

— Да, конечно, сударыня, — сказал он. — Что вам нужно?

— Я… я голодна, и мне не хотелось бы разбудить сестру посреди ночи и потребовать, чтобы она меня накормила. Могла бы я попросить у вас немного хлеба или чего-нибудь выпить?

Ульрика увидела сомнение, промелькнувшее в глазах Чеснокова. Он задался вопросом, не была ли она так мила с ним ради того, чтобы добыть еды. Но он вежливо кивнул и направил лошадь вслед за остальными всадниками.

— В столовую пускают только солдат. Но если вы согласитесь подождать в моей палатке, я принесу вам что-нибудь.

Ульрика скрыла ухмылку. В его палатке, значит? Миску за киску? Что же, для военного времени — равноценный обмен. По крайней мере, она сможет сбежать из его палатки, пока Чеснокова не будет.

— Благодарю вас, сударь. Вы так добры.

Они проскакали вместе с остальными гусарами через лагерь, тихий и пустой в этот час. Большинство солдат спали в своих палатках. Только несколько одиноких часовых наблюдали, как отряд движется по главной улице лагеря к огороженной забором части, которую занимали Грифоны. У въезда внутрь возвышался их красно-золотой штандарт. Гусары въехали в свой лагерь и двинулись между рядами палаток к конюшням, находящимся в задней части. Чесноков остановил лошадь около одной из палаток и помог Ульрике спешиться.

— Подождите внутри, — сказал он. — Я скоро вернусь.

— Хорошо, — ответила она. — И еще раз спасибо…

Но Чесноков уже пришпорил лошадь, догоняя остальных.

Она отсалютовала ему вслед, криво улыбнувшись, и повернулась, чтобы улизнуть из лагеря. Но глянула на свою кожаную куртку и рубашку и в задумчивости остановилась. Нельзя разгуливать по Прааге в одежде, залитой кровью. Ульрика сосредоточила сверхчеловеческие чувства на палатке Чеснокова. Внутри никого не было. Вампир нырнула под полог и огляделась во тьме. По обеим сторонам от входа стояли койки. В изножье их разместились потрепанные сундуки, повсюду валялось воинское снаряжение и части лошадиной сбруи.

Ульрика подошла к койке, которая пахла Чесноковым, и открыла сундук. Внутри она обнаружила второй комплект формы и цивильное платье, аккуратно сложенное. Ульрика вытащила просторную белую рубашку и развернула ее. Прекрасно. Девушка быстро сбросила плащ, куртку и пропитанную кровью рубашку. Между двумя койками приютился умывальник. Ульрика наполнила его из кувшина и мыла руки, лицо и волосы до тех пор, пока вода в раковине не потеряла розовый оттенок. Затем надела чистую рубашку.

Перед тем как одеться обратно, Ульрика прислушалась — не возвращается ли бравый гусар. Но он не вернулся. Она вздохнула. Бедный дурак придет с хлебом, колбасой и каким-нибудь горячим питьем, собираясь поменять еду на любовь, но не найдет в своей палатке никого. Ну, по крайней мере, ему достанется колбаса. Ульрика двинулась к пологу палатки, но остановилась. Если она считала воров паразитами, которых можно уничтожать, она не могла позволить себе украсть, даже такую мелочь, как рубашку.

Она достала одну из серебряных монет, перекочевавших в ее кошелек из кошелька бандитов, попавшихся на ее пути во время путешествия, и подсунула ее под подушку на койке Чеснокова. Этого с лихвой хватило бы, чтобы купить другую рубашку, и позволяло ей сохранить честь, что было гораздо важнее.

Она поклонилась пустой койке.

— Спасибо, Петр Иланович Чесноков, — пробормотала Ульрика. — Вы оказали мне большую услугу. Желаю вам добыть славы для себя и мир — для Кислева.

С этими словами она повернулась и вышла из палатки.

Глава 9

СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ

Было уже далеко за полночь. На развалинах Новограда царила тишина, и солдаты в лагере спали в своих походных койках. Но в остальной части Прааги кипела жизнь. Когда Ульрика пробиралась через Торговый квартал, из ярко освещенных таверн то и дело выплескивались на улицы компании громко смеющихся и поющих людей. На перекрестках велись философские споры. Мимо в открытых экипажах, за каждым из которых следовала вооруженная до зубов свита, пролетали купцы с женами, закутанными в меха. Наемники со всех концов Старого Света искали на улицах девочку на ночь, что было не так просто — не все женщины, одевавшиеся как шлюхи, на самом деле ими являлись.

Вопиющая роскошь бок о бок соседствовала с ужасающей нищетой. Эти резкие, без переходов, контрасты обрушивались на Ульрику со всех сторон. В высоких окнах домов она видела мужчин и женщин из знати, лакомящихся дорогими заморскими деликатесами. Их лица скрывали маски тонкой работы — эмаль, золото, бархат. И тут же, под окнами, ютились в сколоченных из чего попало лачугах голодающие беженцы, потерявшие кров над головой из-за нашествия хаоситских орд, и на ужин у них была дай бог крыса или тараканы. В тавернах напыщенные денди поднимали бокалы за герцога и его великую победу над Хаосом, в то время как измученные ночные стражники охраняли заслоны на соседней улице. Этими заслонами пришлось вырезать из тела города целые кварталы. Жители покинули их из-за кровожадных призраков, поднявшихся с залитых кровью мостовых в результате налетов хаоситов, — и упокоить их всех власти до сих пор не сумели. На площадях жрецы Ульрика и Урсуна с безумным видом предрекали скорую гибель и уничтожение. Нарумяненные юноши и девушки, которые носили корсеты поверх платьев, смеялись им в лицо и распевали непристойные песенки.