Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 89

— Господа, не убивайте ее. Прошу вас.

В ответ раздался взрыв ругательств.

— Он жив, бедняга, — сказал смотритель, первым столкнувшийся с Ульрикой.

— Да, лучше бы он умер. Нам придется убить его, пока он не превратился в такую же тварь.

Ульрика уже почти открыла дверь, ведущую наружу, но при этих словах замерла. Что за бред? Конюх не превратится в вампира — она не давала ему кровавого поцелуя. Ульрика развернулась, собираясь спуститься и убить их всех, чтобы спасти несчастного от их невежества.

В этот момент из люка показался смотритель. Он выстрелил. Ульрику отбросило назад, в открытую дверь. Она рухнула в холодную грязь двора. Плечо, в которое попала пуля, взорвалось болью, от падения и удара о землю тело словно зазвенело, а мир потускнел и поплыл перед глазами.

Рядом закричали, мужчины и женщины, а стрелок на чердаке завопил:

— Я попал! Она упала во двор!

Зрение Ульрики прояснилось. Шипя от боли, она попыталась сесть. На крыльцо таверны высыпали люди, привлеченные звуками стрельбы. Они возбужденно переговаривались и указывали на нее. Из конюшни доносились крики и топот.

Ульрика заставила себя подняться и, пошатываясь, побежала к забору вокруг постоялого двора — и к темной роще за забором. Вслед ей кричали, чтобы она остановилась, мимо свистели пули. Ульрика перепрыгнула через заостренные колья забора и, проламывая кустарник, устремилась к деревьям. Добравшись до них, она присела за толстым стволом. Ее снова вырвало, кровь бедного Германа хлынула на землю. Вампир вытерла рот и оглянулась. Двое дорожных смотрителей сидели верхом на заборе, смотрели в лес и перезаряжали пистолеты. Ни один из них тем не менее не производил впечатления человека, которому не терпится очертя голову броситься во мрак. Вместо этого они слезли с забора и вернулись во двор.

Ульрика облегченно вздохнула и тяжело прислонилась к стволу. Она поморщилась от боли. Люди придут за ней — задержка, скорее всего, объяснялась тем, что они искали фонари или факелы. Но пока у нее было время извлечь из плеча пулю. Ключица, под которой она засела, отзывалась болью при каждом движении. Если оставить ее там, рана зарастет со стремительностью, свойственной племени Ульрики, — тем более что она напилась крови, а это лучшее лекарство для вампиров при любых ранениях. Пуля останется внутри и будет причинять непрерывные страдания. Ульрика сняла дублет и рубашку, увидела свои изможденные руки, ребра, выпирающие сквозь кожу, и вздрогнула. Один раз толком поесть мало, чтобы вернуться в нормальное состояние. Она привалилась к дереву, чтобы не упасть, выпустила когти на левой руке и осторожно запустила их в рану, где они вскоре наткнулись на маленький кусочек свинца. Боль, которую Ульрика испытала при этом, ни шла ни в какое сравнение с той, которую ей доставили попытки ухватить пулю и вытащить ее из плеча. Но когда ей это удалось, вампир выбросила пулю в кусты с невыразимым облегчением.

Она принялась разрывать рукав на полоски, чтобы сделать повязку. Ее рассудок, затуманенный и опустошенный, начал наконец проясняться. Ульрика снова знала, кто она такая — кем была и чем стала. Она знала, куда идет. Но все еще в памяти имелись огромные провалы — лица без имен, имена без лиц. Ее отец мертв? Ульрике так казалось, но она сомневалась. Макс Шрейбер был ее любовником или только другом? Теперь ей это неизвестно.

Самая большая дыра осталась в воспоминаниях, касающихся последних событий. Ульрика не забыла жуткую боль, когда тонула в реке. Как ползла по берегу, пока не наткнулась на лодку. Но последнее, что она отчетливо помнила перед этим, — как бежит от дома Гермионы и кружит по Нульну. Как она оказалась в реке? В голове смутно всплывало, что Ульрика долго лежала в каком-то замкнутом пространстве и люди… люди кричали на нее, и она упала в воду. Но это все. Больше девушка ничего не могла припомнить. Она понятия не имела, что с ней произошло.

Ульрика затягивала повязку, когда в отдалении раздался еще один выстрел. Она пригнулась, огляделась. Стреляли не в нее. Ни один человек не последовал за ней в лес. В кого же тогда? Тут она поняла. Дорожные смотрители только что застрелили Германа, чтобы не дать ему превратиться в вампира. Она зарычала, обнажив клыки. Глупые люди! Она пощадила его, а они — нет! Она сделала все возможное, чтобы сдержать клятву и оставить его в живых, но человек все равно погиб! Стоило ли утруждаться, не убивая людей, которые с такой легкостью сами делают это друг с другом? Ульрика чуть не поддалась искушению вернуться и несколько мгновений побыть тем чудовищем, за которое они ее принимали, но заставила себя успокоиться.

Хватит с нее и одной дырки в плече. Хватит смертей на эту ночь.

Ульрика последний раз с отвращением глянула в сторону гостиницы, надела свою теперь лишенную рукавов рубашку и порванный на плече дублет, пристроила руку в самодельную перевязь и похромала в глубину леса, размышляя, сможет ли она когда-либо жить так, чтобы не оставлять за собой кровавый хвост смертей и страданий.

Глава 7

НА БОЛЬШОЙ ДОРОГЕ

Ульрика бесшумно подползла к разбойникам. Их было двое, оба верхом. Они остановились на вершине невысокого холма и обозревали пустую, залитую лунным светом дорогу. Ульрика кралась за ними сквозь жиденькую рощу. На суровых парнях красовались потертые кожаные куртки. Заплатки покрывали их плащи. На лицах оставили печати война, выпивка и плохая погода. Широкополую шляпу одного украшало яркое перо.

— Говорю тебе, Хэм, сынок, — произнес он. — У человека должен быть стиль. Имей стиль — и тебя не вздернут.

Хэм — некрасивый молодой парень с тупым лицом — в ответ захохотал.

— Не свисти, Никко. Как это перышко в шапке может спасти от виселицы?

— Дело не только в перышке, дружище, — пояснил Никко. — Надо держать себя правильно. Почему? Если перед тем, как забрать их добро, ты крошишь черепа налево и направо, оставляя за собой кучу вдов, люди тебя ненавидят, понимаешь? Они зовут стражу, отправляют молодчиков за тобой по пятам, и вот тебя уже гонят по полю, как лису. Но… — Никко расправил плечи, коснулся края своей шляпы. — Если ты появляешься, вежливо кланяешься, и говоришь: «Кошелек или жизнь», и отвешиваешь комплименты дамам, пока вычищаешь их кошельки и забираешь жемчуга, вот тут они тебя почти любят. Теперь они могут рассказать друзьям захватывающую историю, как их ограбил обаятельный господин с большой дороги. А идти жаловаться стражникам уже как-то и неохота.

Хэм хмыкнул.

— Много мороки, если тебя послушать. А если какой-нибудь кучер разрядит в меня пару пистолетов, я что, ему руки целовать должен?

Никко пожал плечами.

— Ты можешь убить столько кучеров, и охранников, и городской стражи, сколько захочется. Богатенькие красавчики должны понимать, что ты опасен. Это доставляет им кайф. Ты просто их не убивай. Если прирежешь парочку простолюдинов, никто и не почешется — даже сами простолюдины. Но упаси бог прикончить кого-то из благородных. На тебя натравят стражников во всех городах отсюда и до Мариенбурга.

С юга донесся далекий стук колес. Разбойники повернулись в ту сторону, и Ульрика тоже. В разрыве между деревьями промелькнула карета. Она двигалась как раз по дороге, проходящей у подножия холма.

— За работу, — сказал Хэм, снимая арбалет с крюка на седле.

Никко покрепче нахлобучил шляпу и вытащил пистолет.

— В этот раз стреляй только после того, как они начнут огрызаться, ладно?

Ульрика, сидевшая на корточках, выпрямилась. Сейчас или никогда. Как только карета окажется рядом, вампир лишится добычи. Она вышла из леса прямо позади разбойников. Оружия при ней не было.

— Кошелек или жизнь, господа.

Разбойники от удивления чуть не выпрыгнули из седел. Они повернулись, чтобы посмотреть, кто это. Ульрика уже прошла вперед и встала между их лошадьми.

— Кто ты такая, во имя Ранальда? — спросил Хэм.

— Вон отсюда, — прорычал Никко. — Ты испортишь нам всю игру.