Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 90

— Вы, — сказала Ульрика. — Вы — моя игра.

Она схватила Хэма за руку и сдернула с лошади, ударив о землю. Никко вскрикнул и направил на нее пистолет. Ульрика пригнулась, вырвала оружие у Никко и ударила его рукоятью. Он рухнул на землю рядом с товарищем. Их лошади нервно приплясывали на месте, бешено вращая глазами.

Хэм уже стоял на коленях и вытаскивал кинжал из-за пояса.

— Ах ты, сука, вырядилась мужиком, — прорычал он. — Я тебе сейчас кишки выпущу за такие штучки!

Ульрика выбила кинжал из его руки, схватилась за воротник его кожаной куртки и подняла, хотя разбойник был почти вдвое тяжелее ее. Он попытался ударить ее кулаком, но Ульрика перехватила руку.

— Отпусти меня! — крикнул он изо всех сил. — От…

Ульрика открыла рот и выпустила клыки. Крик Хэма оборвался на полуслове.

— Зигмар, защити меня, — всхлипнул он.

Ульрика приподняла бровь.

— Тебя? Убийцу? Сомневаюсь, что ему есть дело до тебя.

Тепло крови наполнило ее, лаская и успокаивая; Хэм перестал сопротивляться, и она закрыла глаза.

Ульрика уже научилась питаться в меру, точно и спокойно. Она отпивала ровно столько, сколько нужно, но не так много, чтобы опьянеть и рвать кровью. И, насытившись, убивала не менее спокойно и точно. Одним резким движением она сломала разбойнику шею. Хэм повалился на землю, раскинув руки и ноги. На его уродливом лице застыло блаженство.

Она повернулась к Никко. Тот лежал, где упал, и с неуверенной мольбой смотрел на нее.

— Пощади меня, — прошептал он, отползая назад. — Пощади! Я никому не скажу.

Ульрика задумалась. Никко не был таким скотом, как Хэм. Он довольно симпатичен и к товарищу относился по-дружески. Она могла оставить его в живых, если бы ей этого захотелось. К утру на его лошади она будет далеко к северу отсюда. Даже если Никко расскажет о ней, им ее никогда не догнать. Но потом она подумала о бездушном разрешении убивать охранников и кучеров, которое он дал Хэму, — ведь на них всем наплевать. Ульрика зарычала. Красивое перо не могло прикрыть прогнившее сердце.

— Да, — сказала Ульрика и вытащила меч. — Не расскажешь.

Никко закричал и хотел броситься бежать, но она отрубила ему голову прежде, чем он успел подняться на ноги. Голова выскочила из шляпы и медленно покатилась по склону холма. Карета как раз проезжала мимо. Ульрика проводила ее взглядом, затем опустилась на колени и обыскала тела разбойников. Она забрала у них деньги и снаряжение, которое могло ей пригодиться, и сложила все в прочную суму, которую забрала у предыдущей жертвы. С момента гибели несчастного Германа и стычки с дорожными смотрителями прошло чуть больше двух недель, и с тех пор Ульрика проделала немалую часть пути до Прааги, но это путешествие никак нельзя было назвать ни легким, ни приятным.

До того как покинуть Нульн, Ульрика и представить себе не могла, как сложны путешествия для созданий ночи. Для начала — даже после того, как вампир снова отъелась и приобрела здоровый вид, — ее лицо, манеры и прическа не позволяли легко слиться с толпой. Где бы она ни появилась, она привлекала всеобщее внимание, а всеобщее внимание — последнее, в чем нуждается ее племя. Ламии, ее сестры по крови, одетые как знатные дамы, или служанки, или блудницы, легко укладывались на отведенную полочку во внутреннем каталоге каждого, люди лишь скользили по ним взглядом — и тут же забывали, едва ламии скрывались с глаз. От Ульрики же, наоборот, люди не могли отвести глаз. Они пытались рассмотреть ее внимательнее, чтобы понять, что она такое. Мужчина или женщина? Старик или юноша? Бандит или благородный дворянин? А рассматривая ее слишком пристально, они могли заметить кое-что еще. Бледность. Слишком холодные руки. Нечеловеческую суть, из-за которой собаки при виде девушки заходились бешеным лаем.

Ульрике пришлось научиться находить убежища подальше от мест обитания людей. Она проводила дни в сараях на фермах, в разрушенных башнях, под стогами сена и свернувшись калачиком в придорожных святилищах.

Но по мере продвижения на север вампир все сильнее углублялась в Великий лес, и даже эти убогие пристанища попадались ей все реже. Не раз приходилось зарываться под заплесневевшие листья и молиться, чтобы ничто не разметало их до захода солнца.

Еще сложнее обстояло дело с регулярностью питания. Никогда раньше Ульрика не проявляла такой твердости в двух вопросах: контроля над голодом и выбора жертв, и трагедия с бедным Германом стала основой ее решимости. Она убивала только тех, кто этого заслуживал, обрекала на гибель лишь отбросы человеческого общества. За время путешествия Ульрике уже довелось убивать разбойников, воров, убийц и сутенеров, культистов, насильников, отравителей и бандитов. В городах юга подобная разборчивость в выборе жертв не составляла проблем — но и то дважды Ульрику чуть не поймали на горячем, и ей пришлось спасаться бегством от преследовавших ее с вилами и факелами селян. Однако чем дальше на север она забиралась, тем сложнее становилось найти жертву в принципе, не говоря уже о жертве с подходящими моральными устоями. Даже следуя главным трактом, можно было ехать всю ночь и не встретить ни одного человека, а уж чтобы он к тому же оказался разбойником…

Высокий риск, с которым была сопряжена охота, научил Ульрику осторожности и методичности. Она начинала приглядывать убежище за несколько часов до восхода солнца, чтобы не метаться в ужасе под розовеющим небом. Девушка всегда выясняла расстояние до ближайшего города, прежде чем двинуться в путь. Перед тем как направиться в малонаселенный район, она наедалась до отвала. В тавернах и на постоялых дворах Ульрика держала ухо востро, прислушиваясь к сплетням о бандитах и ограбленных каретах. Она вспарывала глотки людям, которыми питалась, чтобы скрыть характерные следы укусов. В целом Ульрика вполне освоилась в новой жизни, но это оказалась тяжелая, неприятная жизнь, и она часто мечтала вернуться к Габриелле и попросить прощения, чтобы снова погрузиться в безопасность, уют и роскошь среди ее сестер-ламий.

Но каждый раз, когда Ульрику охватывало это искушение, она напоминала себе слова графини, что ей можно будет завести рабов, но не друзей. Вспоминала гибель Фридриха Хольманна и Лотты, камеристки Габриеллы. Заискивающих, услужливых доноров. И все это вместе взятое снова укрепляло ее в сделанном выборе. Она не променяет честь на уют. Должен существовать другой образ жизни, которую может вести вампир.

Должен.

Ульрика подняла широкополую шляпу Никко с земли и примерила ее. Шляпа оказалась как раз. Теперь, в шляпе, грубой кожаной куртке и тяжелом, не раз залатанном плаще, Ульрика выглядела настоящим бродягой — что и к лучшему. Оборванец гораздо меньше бросается в глаза, чем щеголеватый блондин в черном бархате.

Она привязала поводья лошади Хэма к седлу кобылы Никко, затем села на нее и двинулась на север.

Добраться до границы Кислева заняло у Ульрики две недели, а еще две недели спустя она увидела башни Прааги, располагавшейся посреди широких равнин центральной области. Путешествовать по ним оказалось еще сложнее, чем через леса Империи. Города здесь встречались еще реже, а найти укрытие на день на лишенной деревьев равнине было труднее.

Сразу после Кислева Ульрика лишилась обеих лошадей. Ее застали врасплох, когда она кормилась, и пришлось бежать — а вернуться туда, где остались лошади, ей уже не удалось. После этого Ульрика решила следовать за караваном снабжения. Он растянулся на милю в длину и должен был доставить в Праагу дерево, зерно, ружья и лошадей для кавалерии подразделений армии Ледяной Царицы, оставшихся в городе, а также запасы продовольствия и оружия для осады, которая неминуемо должна была возобновиться по весне, с возвращением вражеских орд.

Караван двигался достаточно медленно, и какое бы расстояние он ни преодолел за день, Ульрика за ночь всегда нагоняла его. К тому же вокруг него все время вились подозрительные личности и негодяи. Одни промышляли кражами снаряжения, которое вез караван, другие обжуливали охранников, а то и вовсе заманивали караванщиков в сторону ради своих черных целей. Таким образом, Ульрика не испытывала недостатка в отбросах человечества, чтобы питаться ими. Она прилагала все усилия и убивала людей с самой испорченной репутацией, чье исчезновение никого не удивит. Но все равно уже меньше чем через неделю во всех лагерях шептались о чудовище, которое следует за караваном и утаскивает людей по ночам.