Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 77

Три недели назад чудовищный стригой Мурнау и армия его упырей обрушились на Мондтхаус, поместье леди Гермионы, где на тот момент собрались все сестры-ламии Нульна. Капитан охотников на ведьм Майнхарт Шенк оказался на волоске от познания истинной природы благородных дам из высшего общества, которыми они тогда прикидывались. Ульрика отказалась убить охотника на ведьм Фридриха Хольманна, и тогда это пришлось сделать Габриелле. Эти три недели ушли на то, чтобы полностью стереть несчастных жертв нападения упырей из памяти людей и создать новые личности для каждой из них. Графиня Габриелла и леди Гермиона пришли к выводу, что продолжать существование в прежней ипостаси невозможно — подозрения капитана Шенка насчет их вампирской природы стали слишком сильны. Теперь он бы не спустил с них глаз. Ламии решили инсценировать свою гибель.

На следующий день после нападения упырей в Мондтхаусе обнаружились тела женщин, похожих по телосложению на Габриеллу, Гермиону, Ульрику и прекрасную Фамке, воспитанницу Гермионы, и одетых в принадлежавшие им наряды. Тела и лица их словно жестоко изуродовали упыри. Одежду изорвали.

Затем началась тайная, но очень большая работа. Банковские счета закрывались, средства переводились на другие. Титулы и права владения домами и другим имуществом переходили из рук в руки, всегда через третьих лиц, подделывались завещания и свидетельства о рождении, а ветви генеалогических древ, уходящих корнями в вечность, обрезались и прививались — и вот на них уже появлялись свежие плоды.

Одним из них стал пожилой мужчина, возникший на пороге особняка безвременно скончавшейся леди Гермионы фон Ауэрбах. Он заявил, что он — лорд Люций фон Ауэрбах, дальний родственник Гермионы, которому она завещала все свое состояние. С Люцием прибыли две его прекрасные юные дочери, Хелена и Фредерика.

Семья лорда Люция приехала в Нульн, чтобы оплакать кончину Гермионы, а затем решила остаться в городе — и особняке покойной. На самом деле, конечно, лордом Люцием стал один из доноров Гермионы. Он получил эту роль из-за своего грустного благородного лица. Две юные дочери являлись не кем иным, как самой Гермионой и Фамке. Они преобразились при помощи косметики, хны и оптических иллюзий, в которых ламии всегда были особенно хороши. Леди Гермиона, прежде кудрявая шатенка, распрямила пряди и выкрасила их в медовый цвет. Белые волосы Фамке обрели тот же оттенок, что и у Гермионы, их подстригли по последней моде. Помимо этого, ламии сменили манеру одеваться, вести себя и разговаривать. Этого хватило, чтобы убедить весь Нульн, что прибыли совершенно другие женщины. Даже Ульрика, хорошо помнившая их другую ипостась, временами с трудом верила, что это те же самые леди, с которыми она познакомилась месяц назад, едва прибыв в город.

— Королева приказывает мне остаться в Нульне? — переспросила Габриелла.

— Да, — ответила Гермиона. — Королева считает, что с гибелью Розамунды, Карлотты, Альфины и Дагмар нас здесь стало слишком мало. И, поскольку ваши действия по разрешению ситуации… — Гермиона запнулась. На лице ее отразилось, что она с гораздо большим удовольствием съела бы тухлую крысу, чем произнесла следующие слова. Но ей все же пришлось сказать: — … вызвали ее глубокое восхищение, она решила, что вы останетесь здесь. К вам переходят задачи мадам Дагмар. Вы откроете новый бордель в Гандельбезирке и станете собирать информацию у богатых клиентов из сливок общества. В ближайшем будущем вы, я и Матильда будем глазами королевы здесь.

— Но мое место в Нахтхафене, — расстроилась Габриелла. — Сильванию нельзя оставлять без присмотра.

— Мне сообщили, что туда кого-то назначат, — ответила Гермиона. — Да и Кригер теперь мертв. Вряд ли там стоит опасаться чего-то серьезного, по крайней мере не так сразу.

— Остается только надеяться на это, — сказала Габриелла, откинувшись на спинку кресла. — Мне не нравится это назначение.

Гермиона фыркнула.

— Можете не сомневаться, мне оно нравится еще меньше вашего. Но королева приказывает, а мы исполняем ее волю. Теперь нужно придумать вам имя и внешность, подходящие для новой роли.

Ульрика уставилась в окно за спиной Гермионы и перестала слушать их речи, глядя на залитый лунным светом ночной сад.

Значит, они останутся в Нульне. Это последнее, чего ей хотелось. Здесь произошло слишком многое, что Ульрика предпочла бы забыть. Сильвания при всей ее захолустности была местом, где жизнь текла просто и упорядоченно. В Нульне все оказалось гораздо сложнее.

Гибель вампиров Розамунды, Карлотты, Альфины и Дагмар грозила разоблачением всем оставшимся в живых ламиям. Охота на убийцу сестер переросла в войну между ними. Гермиона подозревала Матильду в попытке занять ее место в общине, а Габриеллу обвинила в шпионаже в пользу фон Карштайнов и предательстве сестринства в целом. Затем последовали измена и кровопролитные схватки, из которых немногие вышли живыми. Габриелла и Ульрика лишились всего, что имели, и сами едва не погибли.

Самую ужасную боль Ульрике причинила гибель храмовника Фридриха Хольманна. Хуже всего, что только себя саму она могла винить за страдания, которые вызывала в ней эта смерть. Пути вампира и храмовника пересеклись случайно — они оба разыскивали загадочного убийцу Розамунды, Карлотты и остальных. Будь Ульрика мудрее, она бы убила Хольманна сразу. Но она не сделала этого, поддавшись слабости. Девушка соврала, что она тоже охотница на вампиров, и оставила Хольманна в живых. Они то и дело сталкивались во время расследования, и Ульрика прониклась симпатией к охотнику на ведьм. Настолько глубокой, что в битве с упырями, которая должна была стать для Хольманна последней, обнажила клыки и когти и спасла его.

Как и она, Хольманн поддался слабости и не смог убить вампира, как диктовал ему долг. Это стало началом падения храмовника. Он солгал товарищам — охотникам на ведьм, — чтобы спасти девушку. Заклеймив себя за это позором, Хольманн решил не возвращаться в орден. Он собирался бежать и покинуть Империю. Ульрика с радостью позволила бы ему сделать это. Но графиня Габриелла не разрешила. Она объяснила, что, раскрыв свою истинную сущность Хольманну, Ульрика оставила себе только два пути — убить храмовника или сделать его своим донором, покорным рабом и преданным слугой. Ульрика не смогла заставить себя совершить ни то ни другое. Она не хотела убивать человека, который спас ей жизнь, и она не собиралась делать его своим рабом — а все, кто делился кровью с вампирами, становились именно ими. Доноры превращались в безвольные игрушки в руках хозяев, их единственной радостью и удовольствием в жизни становилось поить вампира своей кровью. Ульрика любила Хольманна за то, кем он был. За его силу, его грусть и благородство. От одной мысли превратить его в верного пса, путающегося под ногами и горящего одним желанием — подставить горло под ее клыки, — Ульрику тошнило. Она отказалась выбрать, и Габриелла сделала это за нее. Она напилась крови Хольманна и свернула ему шею, что привело к заметному охлаждению отношений с воспитанницей.

Краем глаза Ульрика заметила движение. Она повернула голову. У перил веранды на каменной скамейке с лютней в руках сидела Фамке. Даже сейчас, с темными волосами и в серебряном лунном свете, она выглядела как воплощенный солнечный летний день. Необычно для вампира, но, возможно, именно поэтому Гермиона и решила обратить именно ее.

Фамке поманила Ульрику через окно.

Девушка покосилась на Габриеллу и Гермиону. Те с головой ушли в обсуждение новой личины для Габриеллы. Ульрика выскользнула из комнаты, прошла коридором и выбралась в сад через черный ход. Стояла холодная, ясная весенняя ночь. Однако Фамке мерзла не больше, чем любой вампир. Она вышла гулять босиком, в одном розовом шелковом платье.

— Добрый вечер, сестра, — сказала Ульрика.

Она отвесила короткий поклон и подошла к Фамке.

— Хотите сыграть мне?

Фамке посмотрела на лютню с отвращением.

— Я тренирую гаммы. Леди Гермиона говорит, что ламия должна быть идеальной придворной дамой. А идеальная придворная дама обязана разбираться в искусстве, играть на различных инструментах, отлично петь, и прочее, и прочее.