Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 76
— Ты уже убила его, девочка, — сказала она. — В тот момент, когда показала ему свое истинное лицо. С тех пор он мертв. Все это время ты мучила его, продлевая предсмертную агонию. Если ты хочешь, чтобы клятва, которую я дала твоим друзьям, была исполнена, убей Хольманна. Это единственный способ возместить ущерб, который ты нанесла. И больше никогда не позволяй себе ничего подобного. Будем считать, что ты усвоила урок.
Графиня протянула ей руку.
— А теперь пойдем. Помоги мне подняться.
Ульрика взяла Габриеллу за руку. Они принялись вместе подниматься по ступенькам. Мысли в голове Ульрики кружились бешеным водоворотом, как вода, стекающая в люк канализации. Доводы графини казались безупречными. Ради ее собственной безопасности и защиты сестринства ламий храмовник Хольманн должен умереть. Ради спасения его собственного рассудка и души храмовник Хольманн должен умереть. По вине Ульрики и из-за ее боли храмовник Хольманн должен умереть. Но все же она могла думать только об одном: обогнать графиню, ворваться в комнату первой, открыть окно и приказать Хольманну бежать.
Они добрались до комнаты для гостей, где Ульрика оставила охотника на ведьм, и остановились у двери. Габриелла вопросительно посмотрела на Ульрику. Та заколебалась, но покачала головой.
— Простите, госпожа, хозяйка, — сказала она. — Я не могу.
Лицо Габриеллы застыло неподвижной маской, на которой ничего не отражалось.
— Ты меня разочаровываешь, дитя, — сказала она. — Что ж. Тогда я сделаю это.
Ульрика преградила ей путь.
— Госпожа, пожалуйста…
Габриелла с неожиданной силой оттолкнула ее, открыла дверь и вошла. Ульрика отчаянно надеялась, что комната окажется пуста, а окно открыто, но ее мечтам не суждено было сбыться. Обнаженный по пояс Хольманн лежал на кровати, сжимая раненую руку здоровой. Боль заставила его закрыть глаза. Ульрика застыла в дверях, не в силах сделать ни шагу дальше. Габриелла подошла к храмовнику. Услышав ее шаги, Хольманн поднял веки.
— Леди?
Габриелла улыбнулась ему и села рядом на кровать.
— Храмовник Хольманн, — сказала она. — Страдаете от ран?
— Не так чтобы сильно, — ответил он. — Если вы хотите, чтобы я покинул замок, я могу отправиться хоть сейчас.
— Вовсе нет, — сказала Габриелла. — Вам нужно отдохнуть хотя бы до вечера, а там можете отправляться. Или боль так сильна, что не дает вам заснуть?
— Я справлюсь, — сказал Хольманн. — Хотя глоточек бренди сильно облегчил бы задачу.
Габриелла погладила его лоб.
— У меня есть кое-что получше, — сказала она. — Что исцелит твою боль. И мою. А теперь закрой глаза.
Хольманн, внезапно насторожившись, подался в кровати назад. Через плечо Габриеллы он бросил вопросительный взгляд на Ульрику. Та опустила голову, не в силах встретиться с храмовником взглядом.
— Закрыть глаза? — спросил он. — Что вы собираетесь сделать?
— Я только хочу помочь вам уснуть, герр храмовник, — ответила Габриелла.
Она взяла его за подбородок и отвела голову Хольманна чуть вбок.
— А теперь закрой глаза.
Хольманн изо всех сил пытался сесть.
— Леди, мне это не нравится. Пожалуйста. Дайте мне бренди или оставьте меня.
— Закрой глаза, — повторила Габриелла, и голос ее тек сладко, как мед. — Закрой глаза.
Веки Хольманна начали опускаться.
— Леди… — пробормотал Хольманн. — Ульрика, скажи… ей…
Ульрика всхлипнула. Голова храмовника упала на подушку. Габриелла прижалась губами к его обнаженной шее. Ульрика не могла на это смотреть. Она обхватила себя руками и прижалась лицом к дверному косяку, зажмурившись. Ей страстно хотелось расплакаться.
Левый локоть уперся во что-то твердое под дублетом. Глаза Ульрики вспыхнули. Серебряный кинжал. Ужасная мысль пришла в голову, и девушка застыла на месте. Бросила быстрый взгляд на Габриеллу. Занятую Хольманном и совершенно беззащитную.
Рука Ульрики скользнула под дублет и сомкнулась на рукояти кинжала. Графиня не успеет даже понять, что происходит. Она будет мертва раньше, чем успеет повернуться. Ульрика могла спасти Хольманна и бежать вместе с ним. Покинуть Империю, испытать различные приключения в далеких землях, вдвоем, только вдвоем.
Но реальность тут же растоптала эти мечты, как кавалерия коссаров — противника.
Хольманн постареет. Конечно, он станет подставлять шею, но возненавидит Ульрику за это, и чувство это станет только расти с годами. Он попытается убить ее — так же, как убил своих родителей.
Могла ли она убить Габриеллу ради этого? Могла ли убить женщину, которая спасла ее и воспитала, защищала и утешала, когда она делала глупые детские ошибки? Без графини Ульрика давно была бы мертва.
Эта мысль заставила ее поднять глаза. Шторы на окне оказались прикрыты неплотно. Луч солнца, подобно клинку, пронзал полумрак. Если она не может убить Габриеллу, возможно, сможет убить себя. У нее в руке серебряный кинжал, и есть солнечный свет — надо сделать всего несколько шагов, чтобы войти в него.
Перед Ульрикой промелькнули яркие картинки. Она бьет себя кинжалом в шею. Пробивает телом свинцовую раму и выпрыгивает в окно, под яростные лучи. Но они остались только картинками. Ульрика не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.
Габриелла распрямилась, испустила вздох облегчения.
— Может, тоже поешь, любовь моя?
Ульрика закрыла глаза и покачала головой. Ее пальцы на рукоятке кинжала разжались. Трус однажды — трус навсегда.
— Его кровь я пить не буду, — сказала она. — Я не могу.
— Конечно, — согласилась Габриелла. — Я понимаю.
Она повернулась к Хольманну, который наконец забылся безмятежным сном. Графиня взяла его растрепанную голову своими тонкими руками и сломала шею, как ветку.
Ульрика задохнулась. Она отвернулась и плотно зажмурилась, содрогаясь в рыданиях, — но слезы так и не пришли.
Она услышала, как Габриелла встала и подошла к ней. Руки графини скользнули вокруг ее талии. Габриелла прижала к себе.
— Мне очень жаль, любовь моя, — прошептала она. — Но это нужно было сделать.
Ульрика пыталась вырваться из ее объятий, но Габриелла только крепче прижала девушку к себе.
— Я знаю, что боль ужасна, — сказала она. — Но она пройдет, я обещаю. И чем быстрее ты откажешься от человеческих чувств — и чувств к людям, — тем скорее она утихнет.
Она поцеловала Ульрику в щеку, выпустила из объятий и направилась к выходу.
— А теперь идем, — позвала она. — У нас много дел.
Габриелла вышла в коридор, но Ульрика последовала за ней не сразу. Она смотрела на Хольманна. Поцелуй ламийского милосердия уничтожил твердость красивого лица, сделал его мягким, детским. На нем навсегда застыла бессмысленная улыбка. Ульрика бросила последний взгляд на клинок солнечного света, падавший из полуприкрытого окна.
«Когда-нибудь, — подумала она. — Однажды мне хватит смелости».
Ульрика повернулась и последовала за графиней.
ЗАКАЛЕННАЯ КРОВЬЮ
Глава 1
ПЕРЕМЕНЫ
— Вы не вернетесь в Сильванию, — сказала леди Гермиона. — И вы больше не графиня фон Нахтхафен.
— Но… но почему? — спросила Габриелла.
— Потому что такова ее воля, — ответила Гермиона.
Графиня Габриелла из последних сил старалась сохранить самообладание.
«Все меняется, — кисло подумала Ульрика. — И не меняется ничего».
Уже много раз Ульрика стояла здесь, в гостиной леди Гермионы, руководительницы ламий Нульна, задыхаясь и потея под многочисленными нижними юбками, тесными платьями и длинноволосым париком, слушая беседы своей покровительницы, графини Габриеллы, с Гермионой и страстно мечтая только об одном — оказаться как можно дальше отсюда.
Единственное, что изменилось с тех пор, как Ульрика стояла здесь в последний раз, — леди Гермиону теперь звали иначе, и выглядела она совсем по-другому. Как оказалось, то же самое должно было вскоре произойти с Габриеллой.